Заявление Дональда Трампа о намерении встретиться с Путиным в Будапеште, а следом гарантии МИД Венгрии Петера Сийярто относительно безопасного въезда и выезда российского Президента не открывают переговорный процесс, а испытывают границы действующего правового режима.
Речь идет не о том, решится ли Путин прилететь в страны ЕС и НАТО. Ключевое кто позволит ему пересечь воздушную или наземную границу, зная, что ордер Международного уголовного суда юридически обязывает Венгрию и ее соседей осуществить арест. Воздушное пространство Европейского Союза закрыто для российских правительственных бортов, а наземный транзит через любое государство - это прямое нарушение международного права, сделанное без всяких иллюзий относительно последствий.
Для Орбана, Путина и Трампа испытание международных норм - это способ выяснить, осталась ли от этих норм еще реальная сила. Орбан в этой истории использует Путина как демонстративный рычаг. Если российский Президент физически окажется в пределах Европейского Союза, это станет публичным доказательством того, что нормы международного права больше не работают как инструмент принуждения. Для Путина это способ разрушить изоляцию без всякой дипломатической уступки. Для Трампа - возможность показать, что он может вести переговоры там, где для предыдущей администрации действовали ограничения.
Наиболее вероятным коридором является Сербия, которая не ратифицировала Римский статут и не обязана выполнять ордер МУС. Москва может совершить посадку в Белграде, после чего отбыть в Венгрию воздушным путем или наземным кортежем. Другой вариант - технический перелет через Турцию с последующим входом в сербское воздушное пространство и только потом в Будапешт. Участие любого государства-члена ЕС в транзите, даже косвенном, создает правовой конфликт, но именно этого и добиваются инициаторы.
Модель Газы на европейской почве
Как и на Ближнем Востоке, инициаторы создают площадку, где правила коллективных институтов не действуют. Трамп заявил о намерении обсудить с Путиным завершение войны в Украине без участия Киева. Это воспроизводит логику перемирия в Газе, заключенного США, Израилем, Катаром и Египтом без палестинцев, ООН или ЕС. В Будапеште могут воспроизвести аналогичный формат: соглашение о снижении интенсивности конфликта без участия государства, на территории которого идет война. Даже без итогового документа ключевой становится демонстрация прямого канала Москва-Вашингтон, демонстрирующая способность двусторонних договоренностей без участия Киева и ЕС.
Создается альтернативная площадка вне режимов МУС, санкций и Рамштейна. Переговоры, ведущиеся вне правовых и коалиционно-дипломатических форматов (МУС, санкции ЕС/США, Рамштайн, Нормандия), ослабляют принудительность этих инструментов и снижают готовность акторов их выполнять. Прецедент Газы указывает: интенсивность боевых действий снижается, но контроль над продолжительностью войны переходит к тем, кто действует вне правил. Возникает внеинституциональный канал, эродуцирующий принуждение права.
Украина рискует быть изъятой из переговорной конструкции и превращенной в разменную позицию. Путин получит де-факто признание оккупации через "перемириеметрию"; Трамп - внутриполитические дивиденды как "дееспособный переговорщик"; Орбан - роль трансатлантического посредника для торга с Брюсселем. Для ЕС и Украины решения будут формировать ex post.
Возвращение транзакционного мира
Для Дональда Трампа встреча с Путиным в Будапеште способ переопределить саму архитектуру международных отношений. Это возвращение к логике, в которой глобальные вопросы решаются в узком кругу влиятельных государств, а обязательность норм заменяется договоренностью более сильных. Речь идет об обесценивании самой идеи многосторонности как инструмента. Если войну можно обсуждать без Киева, это означает, что правила больше не являются предпосылкой - только инструментом, если удобен.
Трамп не признает системные ограничения. Его подход во внешней политике это личные каналы, прямые торги, быстрые сделки без институционального посредничества. Формат "Путин-Трамп" без Украины, ЕС, НАТО или ООН это логическое продолжение того, как Трамп видит роль США: единственного актора, имеющего право на исключение из правила.
Этот подход уже был отработан на других направлениях: прямые переговоры с Ким Чен Ыном, отход от климатических соглашений, блокирование резолюций ООН по Израилю, попытки заключить сделку с Талибаном в обход афганского правительства. Все эти шаги строились на одной логике правила существуют до тех пор, пока они выгодны. В случае с Путиным Трамп хочет его кодифицировать как норму, в которой переговоры возможны даже с лидерами, имеющими международные ордера на арест. Если удастся организовать встречу, это станет демонстрацией, что ни одна международная структура не может ограничить волю США к переговорам.
Для Трампа это также внутриполитический актив. Демонстрация силы, независимости, способности вести диалог там, где Администрация Байдена прибегает к ограничениям. Это позволяет ему играть на контрасте: Байден - это ограничения, правила, "вечная война", Трамп - сделка, результат, перемирие. Он не обещает победы Украины, он обещает прекращение войны на собственных условиях. И это обещание строится именно на исключении Киева из процесса.
Опасность в том, что каждое такое исключение запускает новую привычку. Если Путин один раз появится в рамках НАТО и получит канал прямых переговоров без серьезных для себя последствий, эту конструкцию можно будет воспроизводить снова уже как новую политическую практику.
Кто мы такие: О нас и Контакты. Как мы пишем новости и наши принципы: Редакционный кодекс. Мы старались, если вам понравилось – задонатьте.
Если Вы заметили орфографическую ошибку, напишите нам.