С началом полномасштабного вторжения РФ глава Николаевской областной военной администрации Виталий Ким из малоизвестного регионального чиновника превратился в настоящую политическую звезду и всенародного любимца благодаря ежедневным оптимистичным обращениям, которые поднимали боевой дух украинцев. Сегодня, когда активные боевые действия отошли от Николаева, он уже говорит не только о войне, но и об инвестициях, индустриализации и послевоенном восстановлении. В эксклюзивном интервью "Украинским новостям" Ким рассказал о реальном положении дел в Николаевской области, коррупции в Украине, перспективах мира, предстоящих выборах и своих политических амбициях.
– Есть такая тенденция, что города, куда почти каждый день что-то прилетает, много прилетает, они как-то исчезают из информационного пространства, потому что это уже становится обыденностью. Николаев считается именно таким городом, поэтому первый вопрос: какая вообще ситуация в Николаеве сейчас?
– Николаев сейчас живёт нормальной жизнью, насколько это возможно во время войны. Дети учатся, бизнес работает, люди что-то планируют, ремонтируют, что-то открывают. Конечно, война рядом, и мы это чувствуем. Но сказать, что город замер или живёт только тревогами — нет, это точно не так.
В целом нельзя сказать, что по Николаеву прилетает каждый день. Вчера у нас, например, в городе было три "шахеда", которые не смогли сбить. Всё остальное посбивали. А вот каждый день у нас прилетает в приграничные общины, хотя и там люди стараются жить нормальной жизнью. Даже сессии городского совета в Очакове проходят офлайн.
Люди действительно привыкли к этому.
Но сейчас Киев, возможно, более опасен, более тревожен, потому что город обстреливают сильно. Приграничные города на "шахеды", дроны реагируют иначе. Мы помним, что такое С-300, что такое артиллерия, когда ты просто не успеваешь никак отреагировать… Поэтому, действительно, атрофируется чувство опасности со временем, просто привыкаешь к этим обстрелам и для себя фильтруешь, какие из них более, а какие менее опасные.
Каждый сам для себя принимает решение. Я знаю тех, кто до сих пор ходит в укрытие каждый раз, когда идёт обстрел, и знаю тех, кто отказался от этого. Учебные заведения у нас все спускаются в укрытия, иногда занятия продолжаются там. В детских садах самые маленькие группы сразу в обед спят в укрытиях, чтобы не водить малышей туда-сюда.
Скажу, что, например, в Николаеве может быть 20 тревог в сутки. Люди видят, что летит, например, транзитом в сторону Одессы. И они не реагируют. Напротив, если угроза есть — реагируют. Фактически людям в приграничных городах пришлось разобраться во всех деталях обстрелов для того, чтобы иметь возможность нормально жить.
– Вас назначали на должность главы областной государственной администрации, военная администрация — это для вас уже было такое неприятное дополнение к работе, которое возникло из-за российской агрессии. Как за эти годы изменился подход к работе, приоритеты?
– Многое изменилось благодаря приобретённому опыту. И, собственно, стал взрослее, поэтому восприятие изменилось. Из-за полномасштабной войны, конечно, стал жёстче. По-другому вижу процессы — шире и глубже. Всё больше думаю, что не могу стоять в стороне — надо и это сделать, и это начать. Если сравнивать меня с собой пять лет назад, единственное, пожалуй, что осталось — это улыбка и юмор, а в голове изменилось всё. Все процессы, все приоритеты. В последние годы занимаемся восстановлением, смотрим стратегически на вопросы развития страны.
– Несмотря на то, что Николаевщина остаётся довольно сложным регионом в условиях войны, в области продолжают реализовываться ряд проектов — как безопасностных, так и гуманитарных.
– Давайте будем откровенны: сейчас у государства денег мало, потому что всё направлено на оборону. И поэтому финансируются только самые важные проекты. Моя задача, как главы ОВА, как раз отстоять эти проекты перед Кабмином, перед Офисом Президента, чтобы их реализовать. От качества подготовки, обоснования проектов, решений, всех юридических вопросов зависит вероятность их реализации. В нашей стране ничего легко не происходит.
Это не так работает, чтобы я кому-то позвонил и услышал в ответ: "О, Виталик, на тебе на блюдечке".
Министры говорят: "Это невозможно, нужно делать в кредит, денег нет". Приходится делать массу всяких действий, чтобы "выбить", давайте так назовём, то, что действительно нужно. Хорошо, что у нас Президент, когда видит, что людям нужно, всегда принимает решения в пользу людей.
Виталий Ким. Фото: Николаевская ОВА
Сейчас есть определённые проекты. Я не обо всём могу говорить, но я их делю на социальные и проекты развития. Сейчас мы концентрируемся на первых — восстановили более половины потерь от разрушенного. Например, у нас было 16 000 объектов разрушенных или повреждённых с начала полномасштабного вторжения. Мы восстановили более девяти тысяч, то есть больше половины. Для понимания: в 2022 году у нас было 16 000 повреждённых домов, на Харьковщине — 20 000. Сейчас там 80 000, потому что интенсивность боевых действий в регионе не снижается. Поэтому нам здесь немного легче, и мы начинаем думать о будущем, о восстановлении, о реиндустриализации. Надо понимать, что внимание мира к Украине не будет вечным. Поэтому должны сделать всё необходимое, чтобы максимально использовать помощь на восстановление. У нас будет лишь один шанс на это.
– Раз уж зашла речь о налогах: у вас был очень интересный кейс с Олегом Гороховским — monobank, когда вы буквально переманили крупного налогоплательщика с Днепропетровщины на Николаевщину. Тогда было много разговоров, что это был чисто пиар, что там нет никакой практической пользы, что это Ким и Гороховский решили немного попиариться и укусить Днепровскую налоговую. У меня два вопроса: сколько этот шаг принёс денег в бюджет Николаевщины и были ли другие крупные бизнесы, которые перерегистрировались в Николаевской области?
– Он перерегистрировался как физическое лицо и свои личные налоги платит здесь. А предприятие платит налоги по месту регистрации, где ведёт бизнес.
По второму вопросу: не он один, и не двое предпринимателей "переехали" юридически в Николаевскую область. Есть те, кто сейчас в процессе регистрации, те, кто на следующий год готовится зарегистрироваться.
А теперь "почему"? Это не был пиар-ход. Да, мы с Олегом знакомы. По его словам, приятно, когда глава области сразу берёт трубку и решает вопросы для бизнеса. То есть я такой персональный ассист-менеджер.
И мы действительно для их предприятия прорабатывали аспекты с налоговой, шли навстречу. Эти вопросы решались в правовом поле: никаких схем, никакой минимизации не было. Просто, как говорится, недостаточно было внимания бизнесу. Он же мог и обратно перейти, правильно? Нет, он говорит: "Вот так, хорошо", и он ещё советует такой шаг своим знакомым. Через него приходят ещё другие предприятия, поэтому я ему искренне благодарен. Мы даже хотели подать его кандидатуру на почётного гражданина Николаева, но там есть определённые условия, поэтому пока не можем. Но он действительно приносит пользы для Николаева и Николаевской области больше, чем многие, даже не присутствуя здесь.
– Вы говорили об изменении собственного отношения ко многим процессам, можете ли сказать, какие ошибки были допущены с начала полномасштабного вторжения именно в разрезе Николаевской области?
– Ошибки, конечно, были. Кадровые, например. Есть люди, которые занимались какой-то ерундой или просто были юридически слабы. Кто-то пролез — мы увольняли, кто-то недовыполнял — тоже увольнял. Без ошибок нельзя, но их надо признавать и решительно на них реагировать. Из критических ошибок, из того, что я сегодня вижу из своего опыта, — мы все в начале полномасштабной войны не до конца понимали масштаб угроз, с которыми столкнёмся. Но это касается не только Николаевщины — вся страна проходила через этот вызов. Главное, что мы быстро адаптировались и научились реагировать на новые риски. Сейчас мы можем учить другие страны, как защищать себя.
Виталий Ким. Фото: Николаевская ОВА
– Если уж зашла речь о военных рисках: у нас за это время сменилось два Главнокомандующих ВСУ, и вы с обоими контактировали. Есть ли разница во взаимодействии с Залужным и Сырским?
– Необязательно глава ОВА должен общаться с главкомом. Это были мои отношения больше личные, чем рабочие. С Залужным это было в 22-м году — пик введения активных боевых действий на юге. Было активное взаимодействие и по целям, и по другим направлениям. При Сырском уже Херсонское направление стабилизировалось, и для него, конечно, приоритетность Николаева снизилась. Поэтому с ним меньше взаимодействия в этом контексте. У них подход разный, на самом деле. Но я не могу сказать, что кто-то лучше или наоборот, потому что у меня недостаточно информации, чтобы давать оценку.
– Давайте тогда немного от войны перейдём к более позитивным вещам. Вы недавно посещали Корею и в рамках вашего визита встречались с представителями Hanyang University. Один из вопросов — обмен преподавательским составом и студентами между Николаевщиной и корейским университетом. А как сейчас вообще ситуация именно с молодёжью на Николаевщине? Много ли осталось, как работают высшие учебные заведения, вообще есть кем обмениваться, если проще?
– Студентов стало меньше, это факт. Всё равно родители хотят отправить детей учиться туда, где более безопасно. Но многие планируют вернуться обратно. Если говорить языком цифр, то где-то на 10-20% у нас студентов стало меньше. Но студенты есть, заведения работают в штатном режиме. Они побиты, но несмотря на это, обучение идёт и в очном формате тоже.
Более того, мы делаем ставку на профессионально-техническое образование. Знаете, раньше, когда я учился, было модным учиться на юриста или экономиста. Потом все поняли, что работа экономиста — это могут быть таблички, которые сейчас искусственный интеллект за 3 секунды сделает. А вот сварщики, ремонтники, инженеры, которые сейчас получают приличную зарплату, — на них тогда не хотели учиться. Это было немодно. Сейчас до всех доходит, что нужно менять этот вектор. И мы эту стратегию имплементируем.
Почему взаимодействие с корейским институтом? Это не просто корейский институт, это один из крупнейших технических университетов Республики Корея. Там 35 тысяч студентов. Это крупнейший инженерный институт страны. Идея в том, что они готовят людей, которые делают станки, заводы, изобретения. Именно это меня интересует для взаимодействия. Я хочу их знания, их идеи, их опыт импортировать. Для того, чтобы наши специалисты уже это производили здесь, в Украине. Возможно, сможем открыть представительство или кафедру корейского университета здесь, в Николаеве — это было бы наиболее удобным и логичным для нас решением. Будем двигаться в этом направлении.
В целом перспективы у нас очень большие, потому что план восстановления страны — 588 млрд долларов. Это приблизительно рассчитанная сумма, которая должна инвестироваться в Украину в рамках восстановления. Как я уже говорил, этот шанс будет лишь один. И нам нужны люди, которые умеют это делать. Поэтому мы концентрируемся на профтехобразовании и инженерии.
И в этом контексте вопрос не в том, сколько студентов мы потеряли за эти годы. Вопрос в том, создадим ли мы условия, чтобы они захотели вернуться после обучения. Вот это для меня настоящий показатель успеха.
– Продолжая тему образования: недавно в Одессе был скандал из-за детей, которых заставили 12 часов в укрытии сдавать НМТ. Как на Николаевщине этот процесс происходит?
– У нас 83% школ обеспечены укрытиями. Большинство из них оборудованы при поддержке международных партнёров — Дании, Германии и ещё более 20 стран.
Все тестирования в области проходили исключительно в укрытиях. Это было принципиальное решение, поскольку воздушные тревоги для Николаевщины, как я уже говорил, к сожалению, частая история. Прерывать НМТ и переводить детей в укрытие во время тревоги — это дополнительный стресс. Поэтому мы сразу выбрали подход, при котором дети сдают тесты в безопасном пространстве.
Укрытия планировали так, чтобы ученики могли там полноценно работать. Обеспечили высокоскоростной бесперебойный интернет, питьевую воду, дежурство полиции и медиков. Также учли потребности детей с особыми образовательными нуждами и безбарьерный доступ.
Виталий Ким. Фото: Николаевская ОВА
– Возвращаясь к теме обмена опытом: есть ли заинтересованность в наших преподавателях у других стран?
Конечно! Дело в том, что это не первый наш опыт сотрудничества с международными партнёрами. У нас уже есть положительный опыт с Данией, с Нижней Саксонией. Университеты, с которыми у нас есть партнёрства, не первый год обмениваются профессорами, они преподают там, наши студенты ездят. Это уже работает. Мы импортируем технологии, импортируем опыт.
В нашем университете кораблестроения две с половиной тысячи иностранных студентов. Большинство из них — из Азии. Филиал нашего университета есть в Китае. Наши специалисты там преподают, учат, как проектировать корабли, и все смежные профессии тоже есть. Азиатский рынок в плане кораблестроения очень интересен. Технологически в некоторых аспектах мы даже впереди — цифровизация услуг и MilTech. Поэтому этот опыт двусторонний. Есть много того, что мы делаем лучше.
– У нас очень много Минобразования рассказывает о реформах образования в том числе высших учебных заведений. Но на практике для преподавателей это обязательная печать научных статей в изданиях категории Б и какие-то курсы онлайн-саморазвития, за которые начисляются кредиты. Как вы вообще относитесь к деятельности Министерства именно в области науки и высшего образования?
– Я начал учиться на кандидата наук в 2021 году, сейчас взял академический отпуск. Хотя моё диссертационное исследование давно написано. И я собираюсь осенью вернуться к нему. Также преподавал в КНУ имени Тараса Шевченко по президентскому кадровому резерву.
Считаю, что система образования в Украине должна больше ориентироваться на практическую модель — условно, по принципу MBA.
Студент уже с первого курса должен выбирать конкретное направление и параллельно работать над реальным проектом на предприятии. В таком случае после завершения учёбы он выходит не просто с дипломом, а уже с практическим опытом и пониманием профессии. Его не нужно заново учить, когда он приходит на работу.
Подобный опыт уже есть в некоторых наших техникумах, где студент фактически с первых этапов обучения готовится под конкретное будущее место работы. И это значительно эффективнее, чем оторванное от практики образование.
В целом не могу сказать, что я радуюсь всему, что происходит в области образования. Думаю, что первая реформа, которая должна была бы быть — это зарплата учителя. Она должна быть достаточно высокой, чтобы эта работа была модной. Например, в Корее самые высокие зарплаты получают врачи и учителя. Там средняя зарплата — примерно 2,5 тысячи долларов, а учитель и врач получают 3,5 тысячи. Конкуренция другая. Ты хочешь туда идти работать, потому что у тебя уважаемая профессия. И действительно тогда учителя конкурентоспособные, сильные. Мы тоже должны повышать уровень мотивации и квалификации через внедрение эффективной государственной политики.
– Давайте ещё немного об инвестициях. Опыт показывает, что 99% случаев, когда подписываются какие-либо публичные меморандумы — это просто пиар, за которым ничего нет и не планируется в будущем. Украинские чиновники разных уровней регулярно рапортуют, как они ездят по разным странам, отчитываются о встречах, договорённостях, планах, но никакого результата по факту. Поэтому давайте о конкретике: что мы можем взять из корейского опыта для Украины и когда и какого объёма инвестиций стоит ожидать?
— Я пришёл из бизнеса и всегда ориентирован на результат. Когда пришёл на должность, честно говоря, терпеть не мог все эти меморандумы. В первые годы подписывал их и спрашивал: "Зачем это нужно?". Мне объясняли, что без этого в гражданском праве невозможно запустить определённые процессы. Поэтому с вами здесь соглашусь, но частично.
Моя сильная сторона — прямая коммуникация. И это подтверждают конкретные примеры. Президент дал нам возможность работать с Данией. И сейчас Николаевщина в этом направлении — номер один в Украине. Реально. В целом международные партнёры помогли области на 320 млн евро. Из них 170 млн евро — это помощь Дании. Ещё 225 млн евро датские партнёры уже выделили на следующие три года и распланировали под конкретные проекты.
Почему так? Потому что им понравилась модель, которую мы выстроили: быстро, с результатами, прозрачно, адресно и напрямую. Мы не касаемся денег — всё идёт через международные фонды, а затем напрямую общинам.
У меня был опыт сотрудничества с международными партнёрами ещё в бизнесе, поэтому понимал, как с ними нужно работать. С Кореей тоже был предыдущий опыт. Ещё в 2000-х годах к нам приезжали их представители, мы сопровождали их по бизнесу. Но тогдашний мэр их, по сути, бросил. После этого инвесторы отвернулись от региона на многие годы.
Поэтому сейчас я сразу ехал с конкретными кейсами. Многие из них — крупные программные проекты, которые выходят за рамки моей должности. Поэтому я согласовывал их с премьер-министром, профильными министерствами, Энергоатомом. Держу это под контролем, и дело уже движется.
В целом, что касается Кореи, то на URC [Конференция по вопросам восстановления Украины — ред.] в Гданьске у меня будут встречи по следующим шагам сотрудничества. Подробно о проектах пока говорить не могу, потому что есть азиатская специфика. Они не любят, когда о чём-то рассказывают до того, как это сделано. Сначала реализация — потом презентация результата.
– Вы затронули тему обманутых инвесторов. Я могу вспомнить за последние годы ряд случаев, когда были буквально брошены иностранные инвесторы. Один из последних ярких примеров — ситуация во Львове с мусороперерабатывающим заводом, где команда мэра, чтобы не рассчитываться с подрядчиком, попыталась чинить препятствия для завершения строительства. Они уже проиграли ряд судов, но всё равно до последнего стараются не платить за работу. Сталкивались ли вы с какими-то опасениями со стороны иностранных инвесторов относительно подобных ситуаций в Украине? Были ли случаи, когда вам говорили "мы боимся давать деньги или вкладываться"?
– Приведу пример. В 2021 году компания ДТЭК вместе с датской компанией Vestas работали над проектом ветропарка на Николаевщине. Они пришли с очень чётким запросом: есть готовность инвестировать, но есть вопросы, которые тормозят процесс на местах, — земля, разрешения, сессии, технические условия. То есть крупный инвестор готов заходить, но сталкивается с бюрократией на местном уровне, которую нужно быстро и правильно пройти.
Я сказал: хорошо, заходите, будем помогать в рамках полномочий. И за месяц мы смогли разблокировать эти вопросы и организовать нормальную коммуникацию между всеми сторонами.
После этого партнёры спросили, что нужно от нас. Я сказал: если есть возможность, сделайте дорогу, предусмотрите социальный пакет для общины. Они это сделали. Потом снова пришли и спросили, нужно ли ещё что-то. Я ответил: нет, ничего не нужно.
Через некоторое время они вернулись и сказали, что готовы расширять проект почти втрое. Для меня это был важный показатель. Потому что инвесторы приходят туда, где видят понятную позицию власти, нормальную коммуникацию и желание не создавать проблемы, а решать их.
Вот чем отличается государственная позиция, которая должна быть на самом деле, и вот за чем приходят инвесторы.
Кстати, первая часть этого проекта была реализована в 2023 году — уже во время полномасштабной войны, постоянных обстрелов и очень сложных условий безопасности. Вторая очередь реализуется сейчас.
Это не единственный пример, но один из первых крупных инвестиционных кейсов на Николаевщине. И сейчас в таком подходе работает вся наша команда. Все понимают: нужно делать быстро, не задавать лишних вопросов инвесторам, не вставлять палки в колёса. Потому что у нас тут вылетают с работы бегом, если увидим, что чиновник кому-то вставляет палки в колёса. У нас так не принято.
– То есть то, что там происходит, на условной Днепропетровщине или Львовщине, не влияет на Николаевщину? Когда приходит Ким договариваться, то инвестор понимает, что Ким выступает гарантом сделки?
– Это так, но это неправильно. Дело в том, что это гарантии личные, а я же на должности — меня раз и уволили. А должно быть институционально, то есть должна система работать. У нас же децентрализация, и территориальные общины есть с разными взглядами. Поэтому государственная позиция здесь важна, чтобы на неё ориентироваться.
– Как вы оцениваете сейчас ситуацию в Украине с коррупцией именно на государственном уровне?
– Сейчас люди, которые идут во власть, говорят — раньше было много денег, а ответственности мало, а сейчас денег всё меньше, почти нет, а ответственность растёт и растёт. Потому что выстроены антикоррупционные органы, антикоррупционные институции (журналисты, расследования, декларации). Все уже забыли, что 5 лет назад или 10 лет назад народный депутат — это прямо какая-то священная корова была. А сейчас это обычные люди, как и должно быть в европейском государстве. К сожалению, все очень быстро забывают, как было раньше.
Да, у нас несовершенные антикоррупционные органы, но они тоже развиваются. Инструменты созданы. И всё чаще появляется понимание — если ты нечестный, делать тебе на госслужбе нечего, потому что неотвратимость ответственности до всех дойдёт.
Моя оценка: всё очень изменилось за 10 лет и продолжает меняться. Просто невозможно это за один день сделать. У нас никогда не сажали судью Верховного суда. У нас не было пожизненного приговора для прокуроров. Конкретные примеры: Князев, он из Николаева, учился на класс старше в моей школе. Прокурор Николаевской области, первый заместитель — сел на пожизненное за предательство.
– Но за самую большую взятку в истории Князев получил пять лет, тогда как у нас за палку колбасы, украденную в магазине, можно получить восемь.
– Я думаю, что нужно оценивать по суммарным годам посадки. Потому что, если он на 500 листах написал показания на всех-всех-всех, их всех посадят и суммарно набежит там лет 100, наверное. Я считаю, что это будет справедливо.
– За последние годы в Украине появилось очень много общественных объединений, которые позиционируют себя как антикоррупционеры. Ряд из них, например, даже имеют бронирование для сотрудников, такое же самое, как у предприятий критической инфраструктуры. Как вы оцениваете их деятельность?
– Неоднозначно. Я разных знаю. Те, кто получают независимые грантовые деньги (я нормально отношусь к получателям грантов абсолютно) и разоблачают коррупционеров — это хорошо. Те, кто выбирает работать на заказ одной из сторон — это плохо. Но между ними тоже есть конкуренция. И тоже есть определённое очищение. То есть не может долго проплаченный борец с коррупцией существовать, если работает на конкретную сторону. Ему скажут: "Ты необъективен, до свидания". Появится другой. Это тоже пример развития.
Я думаю, что их будет очень много. И никто ничего не спрячет. Всё очень просто оценить: по состоянию, по образу жизни. Деньги уже давно невозможно спрятать. Даже крипту видят сейчас, кто как живёт. У тебя зарплата 100 тысяч, а ты живёшь как миллионер. Ну всё, до свидания.
– "Украинские Новости" почти каждый день публикуют декларации людей, которые получают деньги из бюджета, и где есть разные странные вещи: премиум-авто, купленные за несколько тысяч гривен, миллионные подарки от родителей-пенсионеров, новая недвижимость, которая в разы превышает доходы, и антикоррупционные органы как-то всего этого не видят.
– Я знаю людей, которые допускали ошибки при декларировании. Разные бывают ситуации. Но точно вам скажу, что когда из-за подобного заводится дело, то чиновник уже дальше так ошибаться не будет. Он понимает, что второй раз его уже никто не отпустит, не откупишься. Когда ещё раз такое происходит, то поднимается и вся предыдущая история. Там же сроки ответственности 10-15 лет. Это всё эволюция.
Сейчас, например, арбитражные управляющие, которые должны работать с государственными предприятиями, должны подавать декларации и становиться публичными лицами. Они отказываются от лицензий, чтобы не декларировать своё имущество. В принципе декларирование и статус публичного лица является тормозом для того, чтобы туда шли нечестные люди.
– А как, кстати, вы относитесь к пожизненному финмониторингу политически значимых лиц?
– Пусть мониторят, почему бы нет?
– Вы считаете себя больше чиновником или политиком?
– Я, наверное, считаю себя политическим менеджером, как-то так. Потому что я понимаю, что моя должность политическая. Но успехов больше всего у меня, как я считаю, как у менеджера. Антикризисный менеджер.
– А что касается планов на будущее: что больше по душе — политическая карьера или бизнес?
– Честно говоря, я уже немного забыл, как это — заниматься бизнесом. Чувствую, что за это время много процессов изменилось, и сейчас там уже немного другие правила.
Что касается политической карьеры — скажем так, я её планирую. Но если в какой-то момент не будет получаться или я пойму, что больше не нужен в этой роли, искусственно держаться за должность точно не буду. И деградировать себя тоже не буду.
Если не буду нужен в публичной сфере, то пойду работать в бизнес. Думаю, сейчас там во многих смыслах легче жить и работать, чем в публичном пространстве.
Но всё же у меня ещё есть амбиции побороться за страну.
Виталий Ким. Фото: Николаевская ОВА
– Не могу не спросить о взаимодействии с Офисом президента. Со сменой руководителя что-то изменилось для вас?
– Знаете, я вам отвечу так: я сотрудничаю с системой. То есть там заместители, департаменты, офисы, люди, которые работают по 10-15 лет. С приходом Буданова появилось больше конструктива. Немного легче стало обосновывать проекты, больше внимания для региона.
– Если мы уже о политике и политической карьере, нужны ли выборы в Украине во время войны?
– Сначала окончание войны и гарантии безопасности. Только потом нужно что-то менять.
Выборы — это всегда конкуренция, давайте так скажем. Конкуренция — это как драка. Всё равно все со всеми будут биться. Это никак не поможет единству страны во время войны. Поэтому я считаю, что нужно закончить войну, потом проводить выборы. И там уже мы все "перессоримся" и кого-то люди выберут. Во время войны это будет дестабилизирующим фактором.
Кроме того, необходимо обеспечить безопасность на избирательных участках и право волеизъявления для военных. Не очень вижу, как это можно сделать сейчас.
Поэтому я против выборов во время войны. После победы — это необходимый демократический процесс, и я только за.
– Вы пришли во власть благодаря политической силе "Слуга народа". Как вы считаете, способен ли вообще кто-то повторить успех предыдущих выборов, или это был разовый кейс, который в Украине больше никогда не повторится?
– Я уверен, что монобольшинства больше не будет. Возможно, при каких-то исключительных обстоятельствах, но в целом — вряд ли.
Да и то монобольшинство, которое было, никто отдельно не планировал. Я пришёл в команде президента. Все тогда пришли благодаря президенту, а не партии "Слуга народа", потому что как полноценной политической силы её на тот момент ещё не существовало. Поэтому считаю, что он имеет право говорить: "Вы здесь благодаря мне, так давайте делайте то, что нужно стране".
В дальнейшем, думаю, будет парламентско-президентская республика, где будут разделены портфели и здоровая конкуренция.
Я, честно говоря, об этом мечтаю — о здоровой конкуренции между политическими силами, которые благодаря этой конкуренции становятся лучше.
Называйте меня идеалистом, но я верю, что так может быть.
– Если мы уже говорим о выборах после перемирия, то как вы вообще оцениваете перспективы мира?
– Нормально. Если наша инициатива продолжится, если у россиян и дальше будет гореть столько же заводов и переработки, как в мае и июне, то посмотрим. Думаю, что следующие несколько месяцев Украина продолжит эту работу. И если темп сохранится, это будет серьёзно влиять на ситуацию.
Сейчас тенденция оптимистическая с точки зрения военной ситуации. На мой взгляд, инициатива — на украинской стороне.
– Мир в 2026 году — это реальное развитие событий?
– Как говорили отдельные "эксперты" — "два-три недели", а растянулось на четыре года, поэтому здесь чёткого прогноза не будет.
Мы не первый раз в таком месте, где мир возможен, но всё это будет зависеть не от нас. Есть некоторые вещи, на которые мы согласиться никак не можем. Есть некоторые вещи, на которые мы объективно не влияем.
Наше дело — работать. Считаю, что наш частный сектор уже так глубоко в дронах, что следующие годы будут развиваться в пользу Украины.
– Мир когда-то наступит, и нужно будет восстановить как конкретно Николаевскую область, так и всю страну. Но денег на всё не хватит, невозможно будет восстановить всё сразу. Что, по-вашему, должно быть приоритетными направлениями восстановления?
– Производство, рабочие места, промышленность. Нам нужно развивать, индустриализировать страну. Потому что ни аграрный сектор, ни какой другой не вытянет нас в принципе. ВВП наш — это 4%. А вот индустриализация может до 30% дойти за годы. Это должна быть стратегия государства на 15 лет. Но должны быть люди, которые будут это делать. Позиция государства, которая должна создать все условия, чтобы это работало. У нас основная проблема в том, что каждый политический цикл придумывается какая-то новая история, чтобы остаться у власти ещё на один политический цикл. Но нет стратегии на 15-20 лет. Это основная проблема.
– То есть разговоры об аграрной сверхдержаве, о новой Кремниевой долине — это история не про Украину?
– Нет, почему? Инженерные изобретения, технологические решения — всё это будет. Но без индустриализации экономический скачок невозможен.
Я изучал опыт 21 страны, которые в своё время сделали экономический скачок, в частности азиатских тигров и той же Кореи. И у всех есть общая черта — индустриализация.
Поэтому если мы хотим не просто восстановиться, а реально вырасти как страна, нам нужны производство, технологии, промышленность и системная работа с инвесторами.
– И последний вопрос, не могу не задать. В сети распространяются слухи, что у владельца Telegram-канала "Николаевский Ванёк", который вёл его с момента создания, забрали доступ и теперь канал модерируется из Киева.
– Мы над этим смеялись буквально позавчера. Нет, это неправда.
Кто мы такие: О нас и Контакты. Как мы пишем новости и наши принципы: Редакционный кодекс. Мы старались, если вам понравилось – задонатьте.
Если Вы заметили орфографическую ошибку, напишите нам.