Не "администрация", а преступная группировка: как харьковчанин Ганчев создавал оккупационную власть под контролем РФ – рассказал прокурор Фильчаков
История харьковчанина Виталия Ганчева показывает, как именно страна-агрессор Россия выстраивала управление на оккупированных территориях через местных исполнителей. В разговоре с журналистами кандидат юридических наук, прокурор Александр Фильчаков описывает эту систему как заранее подготовленную и четко организованную.
Виталий Ганчев - бывший заместитель начальника одного из райотделов тогда еще милиции в Харьковской области. Позже из Харькова он выехал в Луганск, где, по имеющейся информации, работал в структурах так называемой "ЛНР".
По версии следствия, в первый же день полномасштабного вторжения россияне привезли Ганчева на Харьковщину, уже подготовленного к работе на РФ. В Казачьей Лопани он становится "главой администрации" на захваченной территории. В июне 2022 года его публично показывали в эфирах российского телевидения уже как "руководителя" так называемой гражданской администрации оккупированной части Харьковщины.
После начала полномасштабного вторжения Ганчев активно работает на оккупационные власти и быстро получает руководящую роль. Сначала на уровне отдельной громады, а впоследствии - в структуре, которая фактически выполняла функции "областной администрации" с центром в Купянске.
По словам Александра Фильчакова, эти структуры не были самостоятельными - они действовали в рамках вертикали, которую контролировали представители Российской Федерации.
"Его деятельность координировалась представителями государства-агрессора. Планирование и контроль осуществлялись извне. Ганчев формировал подконтрольные органы, назначал руководителей, запускал работу администрации и оформлял решения, которые создавали видимость легитимной власти", - говорит прокурор.
В то же время эти решения имели вполне практическую цель - установление контроля над ресурсами. Речь шла о системном перераспределении имущества предприятий и бизнеса, особенно тех, чьи владельцы покинули территорию или отказались сотрудничать с оккупационными властями. По словам Фильчакова, в случае сопротивления использовались силовые инструменты: "Предусматривалось принудительное исполнение решений, в том числе с привлечением вооруженных формирований".
Параллельно менялись ключевые сферы жизни. На оккупированных территориях пытались выстроить полноценную систему управления - с собственными правилами, структурами и контролем над образованием и информационным пространством.
"Речь шла о внедрении стандартов государства-агрессора и формировании нужного ей мировоззрения".
Александр Фильчаков отмечает, что подобные истории не возникают спонтанно. По его словам, еще до вторжения Россия работала над созданием сети лояльных лиц и готовила почву для быстрого запуска таких администраций. В деле Ганчева следствию удалось установить распределение ролей между участниками этой деятельности и зафиксировать признаки четко организованной структуры.
"Это была не хаотичная деятельность. Каждый выполнял свою функцию".
После деоккупации региона деятельность этих органов прекратилась. Дело Ганчева передали в суд. В то же время, как подчеркивает Фильчаков, сам механизм, который стоял за этой историей, значительно шире одного конкретного дела:
"Мы видим системную модель, которая работает как единый механизм и координируется с территории Российской Федерации. Именно поэтому такие производства важны не только для привлечения к ответственности отдельных лиц, но и для понимания того, как функционирует вся эта система".
Отдельно прокурор обращает внимание на более широкий контекст таких дел. По его словам, подобные структуры на оккупированных территориях использовались не только для управления, но и для системного совершения преступлений.
Речь идет о насилии в отношении гражданского населения, ограблениях, похищениях людей, а также вывозе имущества и ресурсов. Такие действия часто осуществлялись организованными группами, в которые входили как военные, так и местные коллаборационисты.
"Фиксируются случаи создания устойчивых групп, которые действовали системно и с четким распределением ролей".
Кроме того, зафиксированы факты разграбления культурных ценностей и попытки изменить гуманитарное пространство - от образования до информационной политики.
Фильчаков подчеркивает, что эти процессы имеют признаки организованной деятельности, которая координируется и поддерживается с территории России, а ее последствия выходят далеко за пределы отдельных регионов.