Интервью 2016-12-06T05:08:30+02:00
Українські новини
Николай Джига

Николай Джига

Николай Джига: информацию о моей причастности к делу Гонгадзе "состряпала" партия Луценко

На минувшей неделе в деле Гонгадзе снова прозвучала ваша фамилия. Причем, вас уже причислили к числу заказчиков преступления…

Я не знаю, что там прозвучало в зале суда. Потому, что все заявления звучали по словам Валентины Теличенко (адвоката вдовы Гонгадзе Мирославы – авт.). А то, что говорил Пукач, то я не думаю, что оно звучало именно так, как передала Теличенко.

Я думаю, что речь шла не о разговоре перед смертью Гонгадзе. Пукач наверняка говорил о том, как о свершившемся факте и, якобы, я там должен был присутствовать. Потому, что на следствии, в прокуратуре, везде речь именно об этом шла – якобы я мог слышать разговор Литвина и Кравченко о том, что есть такой факт, что Пукач совершил…

Почему тогда адвокат Мирославы Гонгадзе причислила вас к соучастникам убийства Георгия Гонгадзе?

Я не знаю, что сейчас говорит Пукач в суде. Может быть в его понимании я уже соучастник этого преступления, не знаю… То что звучит из уст Теличенко, не знаю, насколько это соответствует истине. Ведь я несколько раз судился с Мирославой Гонгадзе и выигрывал у нее дела, поэтому у нас отношения не очень, и они меня считают заинтересованным лицом в этом деле. Кроме того, до того момента, пока по этому делу не задержали милиционеров и Пукач не сознался в убийстве, я не верил, что Пукач способен совершить преступление.

А что же происходило тогда на самом деле?

Хронология событий, связанных с этим делом начинается с 16 сентября 2000 года. Как раз в этот день погиб мой коллега – первый заместитель министра внутренних дел, генерал Бородич Леонид Васильевич. Он занимался авиаспортом и разбился на спортивном самолете под Киевом. Эту весть мне по телефону сообщил мой коллега Владимир Григорьевич Мельников, тоже заместитель министра по криминальному блоку. Застала меня эта новость в Виннице, куда я был направлен Юрием Кравченко для расследования нашумевшего взрыва в лифте, где погиб местный предприниматель и его беременная жена.

И именно с 16 сентября связывают пропажу Георгия Гонгадзе. Поэтому участвовать в каких-то разговорах я физически не мог, потому что в Киеве я появился только в понедельник, 18 сентября, приехав на похороны Бородича. Моя причастность к делу Гонгадзе заключается лишь в том, что министр внутренних дел Юрий Кравченко поручил мне розыск исчезнувшего журналиста.

Почему Кравченко поручил руководство розыском исчезнувшего Гонгадзе именно вам?

Розыск исчезнувшего человека тогда не входил в мои прямые функциональные обязанности, потому что этим занимается криминальный блок, а не мой (Департамент по борьбе с организованной преступностью – авт.). Но, поскольку тогда ответственный за это направление заместитель министра Мельников отсутствовал, Кравченко поручил это мне, поскольку с 18 сентября в прессе поднялся шум, что исчез какой-то журналист. Я тогда даже его фамилии не знал. А с Мельниковым мы были взаимозаменяемыми по должностным обязанностям.

Я поначалу не придавал этому факту особенного значения, зная, что ежегодно у нас исчезает без вести порядка 30 тысяч человек, а по закону, если в течение 10 дней человека не нашли, то по факту исчезновения надо возбуждать уголовное дело. Кроме того, после похорон Бородича мне министр поручает еще одно дело – похищение генерального директора ЗАО "Нефтехимик" из Кременчуга Вадима Борисова. Ему сначала угрожали, потом выкрали в Кременчуге. Через несколько дней мы нашли эту группу, которая выкрала Борисова, вывезла в Запорожскую область и, застрелив в поле, закопала в степи. И это все происходило параллельно расследованию исчезновения Гонгадзе.

Тогда я считал это дело (исчезновение Гонгадзе – авт.) второстепенным. Я заслушивал оперативную группу, которая занималась его розыском. И генерал Пукач, начальник управления, уважаемый человек постоянно присутствовал на этих совещаниях, которые я проводил… Кто мог тогда подумать, что рядом сидит человек, который непосредственно совершил это убийство.

Время шло, текучка заставляла периодически возвращаться к делу Гонгадзе. Я раз в неделю собирал оперативную группу, заслушивал их. После чего они продолжали заниматься розыском пропавшего журналиста, а я переключался на свои непосредственные обязанности, как руководитель БОПа.

Неужели в деле Гонгадзе не было никаких зацепок, свидетельствующих в причастности к нему сотрудников милиции?

Почему же. Как-то, листая материалы дела Гонгадзе, мне на глаза попадает заявление журналиста о том, что за ним проводится слежка. Это заявление было написано на имя Генерального прокурора Михаила Потебенько, которое тот перенаправил в МВД для проверки, откуда оно попало в УВД Киева, где было отказано в возбуждении уголовного дела. Меня в этом заявлении зацепила деталь, что в нем был указан номер автомобиля. Выяснилось, что номер службы наружного наблюдения, которую возглавлял тогда Пукач. Во время внутреннего расследования этого факту, Пукач доложил, что этот номер был у них украден. И, мол, это была какая-то другая машина, не милицейская. Я сразу же доложил министру об этом, сказав, что это (кража номера –авт.) похоже на фальсификацию, и я думаю, что в этом деле есть какой-то след службы наружного наблюдения. Перед этим меня постоянно посылали на пресс-конференции по этому делу, и я не особенно придавал этому значения, не веря, что человека могли убить, ведь труп тогда еще не был найден. Но когда я поднял вопрос об этом номере машины, меня через дней десять-двенадцать освобождают от должности первого заместителя министра – начальника УБОПа и назначают чистым первым заместителем министра. То есть, фактически лишают полномочий оперативно-розыскного влияния.

Уже будучи в новой должности, когда нашли труп, я поехал в судмедбюро, где встретился с двумя судмедэкспертами, которые выезжали на место, осматривали тело. Среди них был Шупик Юрий Платонович, профессор кафедры судебной медицины, работавший в Киевском областном судмедбюро. Второй – Олег Пилипчук, кандидат медицинских наук, антрополог, который восстанавливал по скелету личность легендарного разведчика Николая Ивановича Кузнецова. То есть, это были не простые специалисты, а люди с именем. Они мне тогда говорят: "Николай Васильевич, это – не Гонгадзе", и объясняют, что рост найденного трупа 182 см, а у Гонгадзе было на 10 см больше (192 см), локализация трупа свидетельствует о том, что он подвергся воздействию морозов, то есть пролежал закопанным всю зиму.

Я с этой информацией приезжаю в МВД и все рассказываю министру. На следующий день меня приглашают на трибуну Верховного Совета. Тогда парламентом руководил Иван Плющ. Я выхожу на трибуну и рассказываю то, что услышал от судмедэкспертов. Срывается с места Александр Мороз и орет: "Вы врете, вы всех вводите в заблуждение…" и т.д. Я говорю, что рассказываю то, что услышал от людей, имеющих мировое имя. И я тогда был уверен, что найденный труп не принадлежит Георгию Гонгадзе. Более того, после того, как мать Гонгадзе через несколько дней после обнаружения пришла и принесла туфель Георгия, он оказался на несколько размеров больше, чем нога.

А экс-Президент Леонид Кучма проявлял интерес к расследованию дела Гонгадзе?

Через три-четыре дня после того, как этим начали заниматься, я заставил Прокуратуру Печерского района возбудить уголовное дело, мне постоянно звонил Кучма, интересовался, что нового. Говорил: "Николай, я тебя прошу – найди, разыщи! Ты же понимаешь, что это такое…" Я получал тысячи писем от разных общественных организаций с обращением найти журналиста. И везде я говорил то, что знал – что труп не принадлежит Гонгадзе.

Между прочим меня Кучма два раза снимал с работы. Если бы я был подельником в этом, то зачем ему надо было это делать? Ведь он снимал меня с высоких должностей. Уже, когда в Донецке на открытии "Донбасс Арены" он спросил меня, не обижаюсь ли я на него, я ему ответил: "Чего обижаться. Вы приняли меня полковником, выпустили генерал-полковником. Какие могут быть вопросы?.."

А когда исчезли сомнения, что таращанский труп принадлежит Гонгадзе?

С момента обнаружения и до момента установления личности прошло много времени. Труп обезглавлен, визуальный осмотр, первичные материалы и эксперты говорят – это не он. Но проходит время, берется биологический материал, назначается генотипоскопическая экспертиза ДНК и устанавливается, что сходство 99,6% – это очень высокая степень вероятности. Но поскольку исследовался ДНК только матери – это вызывает сомнение у многих. От этого момента до подтверждения со стороны научных кругов, мы считали, что это не он. Когда уже экспертиза подтвердила, мы уже перестали сомневаться в этом.

Неужели за все время расследования Пукач ни разу не попал в поле подозрения?

В 2002 году я ушел из органов, а Пукач оставался работать руководителем департамента. И только в 2003-2004 годах начало выясняться, что Пукач имеет причастность к этому делу.

А каким образом появилась ваша фамилия в этом деле?

Когда задержали Пукача, он на допросе сказал, что еще до смерти Гонгадзе он передавал мне в аэропорту, когда я летел в Крым конверт для Президента Кучмы. И что в этом конверте, якобы была информация об этом журналисте. Но этого не было. У меня никогда не было личных встреч один на один с Леонидом Кучмой. Если я встречался с Президентом, то это были, либо совещания, либо официальные встречи в аэропорту, поскольку я был вторым лицом в МВД. Но чтобы я лично встретился с Кучмой и передал ему какой-то конверт, получил какие-то указания, или решал какие-то вопросы – такого не было. Единственное что было, это звонки Кучмы по телефону, когда он интересовался ходом расследования дела Гонгадзе. И даже, если бы я встречался с Кучмой, то я не мог вскрыть конверт, предназначенный Президенту. Для этого есть соответствующие службы, специальные курьеры. Зачем первому замминистра передавать Президенту конверт?

Второй случай, в котором меня упоминает Пукач – это встреча в кабинете Кравченко, когда на ней присутствовали Ферре, я, Пукач и мы выпивали. И вдруг в это время звонит из приемной помощник министра и говорит, что в приемной находится Литвин, руководитель Администрации Президента. И ему Кравченко говорит: "Да пусть заходит". И вроде бы, когда Литвин зашел, Пукач, Ферре и я поднялись и начали выходить. И вроде бы Пукач слышал, что якобы Кравченко говорил: "Все нормально Владимир Михайлович, передайте Президенту, что мы ему верны". И я должен был, как бы это слышать. Это были слова Пукача на очной ставке в Генеральной прокуратуре. По самой природе такого быть не могло. Потому что, если бы в МВД приехал руководитель Администрации Президента, то министр стоял бы у входа и ждал бы его или встречал его еще до ворот министерства. Тогда в этом вопросе была железная дисциплина.

Был момент, я не помню точной даты – это была глубокая осень, когда обнаружили тело. Оно 10 дней лежало в морге не опознанным. Если бы знали, разве мы бы допустили, чтобы оно 10 дней лежало в Тараще? Потом же прокурор Таращанского района вынес постановление, чтобы это тело кремировать и захоронить. И уже по дороге в крематорий, когда мне сказали, что тело повезли сжигать, я дал команду "Отбой" и распорядился привезти его в судмедбюро, потому что вокруг этого дело в стране поднялся большой скандал. Если бы я или Кравченко были бы заинтересованы в этом деле, труп бы сгорел, и все было бы закончено.

После последних сообщений по суду над Пукачем в некоторых СМИ появилась информация, что Пукач, якобы был завербованным агентом КГБ, а потом СБУ…

Я не могу ничего об этом сказать. Я не знаю этого. Могу лишь сказать, что никакой вербовки не было, никакого СБУ там близко не было. Я думаю, что ошибка спецслужб была в том, что кабинет Президента страны прослушивался. А там обсуждались государственные вопросы, вопросы безопасности страны, государственные секреты. Это было серьезной ошибкой СБУ, за что Леонид Васильевич Деркач поплатился должностью (главы СБУ – авт.). А что касается их причастности к делу Гонгадзе, то я думаю, что спецслужбы к этому не имеют никакого отношения.

Почему Пукачу не предъявили обвинение по делу Гонгадзе во время первого ареста, в 2004 году?

Пукача арестовали по делу Гонгадзе только в 2009 году. Первый его арест был еще при Кучме в 2004 году, но тогда его задерживали за уничтожение документов, хотя на то время его уже подозревали в причастности к убийству Гонгадзе, но не было никаких доказательств. Потом суд его выпустил и он с того момента "стал на лыжи" и исчез.

Если вас вызовут в суд, как свидетеля по обвинению Пукача в убийстве Гонгадзе, чтобы вы хотели спросить у него?

Я не вижу смысла задавать Пукачу вопросы. У него одна линия защиты – он подсудимый и ему хочется, чтобы мера наказания был не связана с пожизненным заключением, и в перспективе он мог бы выйти на свободу. Этим он, похоже, озабочен. Но учитывая его заявления в суде, опять же со слов адвоката, что он спасал страну и если бы он не сделал бы этого, произошел бы переворот – у него, вероятно, что-то произошло с психикой.

Не мешает ли Вам периодическое упоминание вашей фамилии в деле Гонгадзе в руководстве Винницкой областью?

Я на это не обращаю внимания. Я за эти годы привык, что меня периодически упоминают в этом деле. Мне задавали вопросы о деле Гонгадзе на многих телевизионных программах, периодически об этой теме писало много СМИ. Но, учитывая то, что в свое время я "очень дружил" с Юрием Витальевичем Луценко, поскольку был министром внутренних дел оппозиционного правительства, а он министром действующего. Во время нашумевших событий в Голосеевском парке (в сентябре 2009 года – авт.), кстати, связанных с Винницей, когда была стрельба, тогда Луценко обвинил моего коллегу Эльбруса Тадеева, олимпийского чемпиона, в том, что он причастен к этому преступлению. И что я, будучи в свое время руководителем Главного управления по борьбе с организованной преступностью страны, освободил Тадеева от криминального прошлого. Тогда я ответил, что у Тадеева нет криминального прошлого, зато есть криминальное будущее у Луценко, что сейчас и получилось. Тогда "Народная самооборона" и "состряпала" информацию о моей причастности к делу Гонгадзе. Оттуда оно и пошло.



Архив
Новости

ok