Интервью 2016-12-07T05:22:21+02:00
Українські новини
​Министр юстиции Павел Петренко: Моя зарплата? Она смешная, немного больше 5 тыс. гривен. И она меня не устраи

​Министр юстиции Павел Петренко: Моя зарплата? Она смешная, немного больше 5 тыс. гривен. И она меня не устраивает

От редакции

В ноябре министр юстиции Павел Петренко несколько раз оказывался в центре внимания СМИ. И не всегда это внимание было для него приятным. 11 ноября Генеральная прокуратура вызвала на допрос министра юстиции Павла Петренко по делу о возможном давлении на судей Конституционного суда при рассмотрении закона о люстрации. Министр был возмущен таким поворотом, отметив, что правоохранителям стоило бы активизировать расследование против самих судей КС по делу об узурпации власти Президентом Януковичем.

В начале ноября министру также пришлось длительное время уговаривать депутатов Верховной Рады принять антикоррупционные законопроекты, необходимые для либерализации безвизового режима с Европейским Союзом.

При этом, депутаты не преминули обвинить Минюст в крайне плохом качестве подготовленных законопроектов, и внесли ряд поправок в тексты законов.

В интервью Українським Новинам Петренко рассказал, соответствуют ли теперь принятые законопроекты его ожиданиями и пожеланиям ЕС.

Также он раскрыл обстоятельства уголовного производства, в рамках которого будет допрошен, рассказал, почему не ходит на заседания Высшего совета юстиции и спрогнозировал, когда парламент изменит закон о люстрации.

Рассказывая о люстрации, Петренко продолжает настаивать, что профильный закон соответствует европейским стандартам. Хотя председатель Венецианской комиссии Джанни Букиккио дважды в присутствии министра настаивал на необходимости ввести персональную ответственность люстрируемых, вместо автоматической люстрации "по должности". Вывод Венецианской комиссии о недемократичности нормы о применении люстрации к избираемым должностям Министр не считает "жестким предостережением".

Обязательство власти внести изменения в закон о люстрации Петренко перекладывает на депутатов и утверждает, что они согласовали с Венецианской комиссией эти изменения. Хотя публичной оценки проекту изменений в закон Венецианская комиссия пока не давала.

У министра Петренко удалось также узнать, куда и когда из Киева уберут Лукьяновское СИЗО и какую зарплату он хотел бы получать.

10 ноября Верховная Рада приняла ряд необходимых для безвизового режима законопроектов, в частности, о создании Нацагентства по розыску активов и о спецконфискации. Они очень тяжело принимались и, во-вторых, относительно качества их подготовки звучала критика и в адрес Минюста. Можете объяснить, пострадала ли суть законопроектов в ходе их принятия Радой, и как Вы восприняли критику в свой адрес в связи с этим?

В день голосования, 10 ноября, с задержкой где-то в час Европейский союз, точнее его представительство, сделало официальное публичное заявление касательно законов, которые Верховная Рада проголосовала, подавало правительство и разрабатывало Министерство юстиции совместно со специалистами ЕС.

Первый месседж, который сделал ЕС, что законы, которые подал Кабмин в парламент, полностью соответствуют европейским стандартам.

Второй месседж, что эти законы предусматривают минимальные стандарты относительно антикоррупционных мер по аресту и спецконфискации, которые существуют в ЕС.

Третий месседж, которые сделали в этом заявлении наши европейские партнеры, - это то, что в Европе есть более жесткие меры по спецконфискации и по аресту, чем те, которые принимаются сейчас украинским парламентом.

И последний месседж , что наши коллеги из ЕС будут обеспокоены в том случае, если эти законы будут изменены настолько, что механизмы спецконфискации и ареста не будут работать.

То есть, это был ответ на то, что наши некоторые депутаты парламента пытались в своих выступлениях обосновать свое нежелание голосовать за эти законы их якобы плохой проработкой.

Более того, эти законы готовились Минюстом совместно с экспертами USAID, Еврокомиссии и экспертами, которые предоставили нам США. Например, относительно Нацагентства по розыску активов Департамент юстиции США предоставил свой вывод на этой закон, согласно которому он отвечает мировой практике в розыске, управлении и конфискации активов.

Это вот такая "палитра" событий того, что происходило до голосования. Почему в парламенте звучат такие заявления? Понимаете ли, парламент - политический орган, и я как человек, который был членом парламента предыдущего созыва и был в оппозиции, будучи министром юстиции на протяжении 20 месяцев, вижу, что наша Рада антикоррупционные законы тяжело голосует.

И это не потому, что большинство депутатов не хотят бороться с коррупцией. Есть просто небольшая группка депутатов, как правило, это те люди, которые лоббируют определенные бизнес-структуры, которые заинтересованы в том, чтоб такие законопроекты не становились законами, к сожалению. Но, как показывает практика, в парламенте предыдущего созыва принятие этих законов было вообще невозможно. В парламенте этого созыва со сложными консультациями они были проголосованы.

А что касается качества этих законов?

Позиция наша и наших европейских партнеров очень четкая - Верховная Рада направила их на экспертизу в представительство Европейской комиссии, и мы ожидаем от них быстрого экспресс-анализа.

Как говорил и премьер-министр, как и я озвучивал депутатам, что ряд внесенных поправок могут привести к тому, что эти законы даже ухудшат нынешнюю ситуацию с арестом и спецконфискацией.

Но был же в МВД создан департамент аналогичный по розыску активов, который возглавляла скандальная Елена Тищенко. То есть это недостаточный был механизм?

Суть ведь не в департаменте. Можно создать массу департаментов, но если нет механизма законодательного - то ни один департамент не сможет иметь инструментов, чтоб провести спецконфискацию

Я имею в виду, есть ли практическая необходимость в создании именно Национального агентства для этих целей?

Такие агентства существуют в 27 странах ЕС.

У этого агентства есть 2 функции: первая - это очень быстрый обмен информацией по активам лица, которое подозревается в преступлении.

К примеру, как сейчас это происходит: если наша прокуратура хочет получить информацию по определенному лицу за границей или по компании какой-то оффшорной за границей, то она может использовать только классический инструмент правовой помощи.

Это значит, что наша Генпрокуратура отправляет правовой запрос, этот правовой запрос проходит через органы юстиции той страны, условно говоря, Кипра, они дают разрешение своим следственным органам собрать доказательства и потом направляют эту информацию по тем или иным реальным собственникам той или иной оффшорной компании в нашу прокуратуру.

Это занимает минимум 3, а по-хорошему, 6-9 месяцев. Вы ж понимаете, что за это время можно сменить собственников оффшорной компании, можно вывести активы, можно сделать все что угодно.

А если таких соучастников несколько, то есть, группа, да еще и в разных странах, то процесс расследования становится практически невозможным.

Эти агентства в ЕС имеют право в режиме он-лайн делать запрос по любому гражданину, то есть, условно говоря, следственные органы задают вопрос по "гражданину Петрову", бывшему госчиновнику, чтоб это агентство узнало, есть ли у него какие-то компании, где он является бенефициаром, или какие-то активы на нем или его родственниках записаны, зарегистрировано ли на нем недвижимое имущество или счета в странах ЕС.

Это агентство имеет право разослать такой электронный запрос своим коллегам во все страны-участницы договора, и они на протяжении 24 часов, максимум до 5 дней, если потребуются какие-то дополнительные мероприятия, надают аналитику, информацию по подозреваемому лицу, по связанным с ним лицам, по всем счетам, активам, которые есть в той или иной стране ЕС.Почувствуйте разницу, 6 месяцев и 3-5 дней. Это первый и самый основной плюс этого агентства.

Второй плюс - это то, что кроме быстрого поиска активов и имущества лица по запросу правоохранителей должно осуществляться эффективное управление арестованным и конфискованным имуществом.

Сейчас у нас в стране все имущество, которое арестовывается в уголовных производства и потом конфискуется, если арест предусматривает изъятие имущества у собственника, то это имущество управляется следователем, местным прокурором и судьей. В принципе, судьба этого имущества зависит от 3-х человек. Как правило, они продают его каким-то частным конторам и потом это имущество может, мягко говоря, "исчезнуть".

Что предлагает закон и что прописано в директиве ЕС: управление всем арестованным и конфискованным имуществом осуществляет один государственный орган, формируется открытый реестр всего конфискованного и арестованного имущества в уголовных делах...

Второй блок: продажа имущества только на публичных торгах с использованием электронных систем. То есть, быстрый розыск - эффективное управление.

Нам удалось с определенными ограничениями провести закон, который более-менее отвечает тем практикам, которые есть в Европейском Союзе. Например, агентство, которое работает во Франции зарабатывает в год для государства около 100 млн евро, при том, что во Франции уровень коррупции, мягко говоря, не такой как в Украине.

При этом из 100 млн она расходует 3 млн евро на, собственно говоря, функционирование агентства, так как оно работает по принципу самоокупаемости.

В Украине первоначально также планировалось ввести принцип самоокупаемости агентства...

Специальный фонд был предложен правительством не для зарплат, а исключительно для нескольких целей, прописанных в законе: во-первых, исполнение решений иностранных судов, во-вторых, на финансирование системы защиты свидетелей и, в-третьих, на финансирование системы защиты лиц, которые информируют про коррупционные правонарушения.

У нас эти системы сейчас вообще не финансируются.

Что говорят наши европейские партнеры: если у вас эта система вообще не финансируется, то мотивации для человека, который информирует о каких-либо коррупционных деяниях, очень мало, потому что государство не имеет механизмов, чтоб защитить его и членов его семьи, как это происходит, например, в США или Европе…

Именно для этого предлагалось сформировать специальный фонд, но депутаты выбросили эту норму из-за популистских заявлений.

Но я думаю, что мы все равно к этому придем, когда заработает агентство, и оно будет давать первые результаты.

Минюст также имел определенные обязательства, которые должен был выполнить в рамках плана либерализации безвизового режима с ЕС. Выполнило ли их министерство?

Минюсту в этом плане меньше всех повезло. Потому что наши обязательства по безвизовому режиму фактически состояли в том, что мы должны были выполнять обязательства правоохранительных органов, то есть, антикоррупционное законодательство, стратегия прав человека, план реализации этой стратегии, который уже в работе.

Причем мы сделали разработку плана беспрецедентно открытой, про том, что были опасения, что это затянет процесс. Были привлечены более 200 общественных организаций к работе над этим планом.

Слава Богу, конечный драфт этого плана уже готов, мы сейчас его готовим для одобрения на заседании правительства. Он направлен в Европейскую комиссию, мы получим от них предварительный позитивный отзыв и тогда уже одобрим на заседании Кабмина.

Еще есть блок, связанный с разработкой механизма подтверждения актов гражданского положения лицами, которые живут на временно оккупированных территориях.

Это тоже один из элементов реализации стратегии прав человека, на который отдельно обратили внимание наши европейские коллеги, которые работали в мониторинговой миссии. Мы подали в парламент соответствующий закон, он был проголосован в первом чтении, я думаю, что к концу году он будет проголосован в целом.

В принципе, весь тот блок обязательств, который касался Минюста, мы выполнили. И нам еще приходится коммуницировать с Еврокомиссией и по вопросам, которые касаются коллег с других министерств, но ничего страшного. Не важно, кто за что отвечает, важно, чтоб результат был позитивным.

Я так понимаю, что Вы прогнозируете именно позитивный вывод Еврокомиссии по вопросу предоставления безвизового режима для Украины?

Столько, сколько мы приложили к этому усилий…ну не стоили все эти скандальные заседания парламента того, чтоб мы еще и не получили права в следующем году без виз ездить в Европу. Я думаю, что решение должно быть позитивным.

Перейдем тогда к событиям дня сегодняшнего. Я знаю, что Вы сегодня (разговор состоялся 17 ноября – ред.) ходили в Генпрокуратуру, но не на допрос…

Я сегодня ходил знакомиться с заявлением и с материалами уголовного производства…

Можно ли поподробнее? Будут ли Вас допрашивать? Касательно чего начато уголовное производство?

Дело существует, открыто по заявлению депутата от "Оппозиционного блока".

Короткий бекграунд: с момента, когда был принят закон "Об очищении власти", которым фактически поручено выполнять функции по реализации этого закона Министерству юстиции и Общественному люстрационному совету, который является независимым органом и состоит из представителей журналистской среды и общественных организаций…С первого дня этот закон пытались отменить и понятно почему. Потому что фактически оппонентами этого закона стала целая армия тех лиц, которые занимали должности при режиме Януковича и которые на 10 лет потеряли возможность вернуться в исполнительную власть.

Первая была атака через "Венецианскую комиссию" - мы эту атаку отбили. "Венецианская комиссия" дала беспрецедентный вывод…

Но все-таки были замечания и достаточно конкретные...

Эти замечания были относительно люстрации судей, мы их учли в изменениях в закон, которые сейчас в парламенте…

Но они же не выносятся на голосование. В чем причина?

Некоторые вещи тяжело объяснить с точки зрения логики, с точки зрения того, что происходит в стенах парламента. При том, что данный законопроект реально выполняет рекомендации "Венецианской комиссии"…

Кстати, почему это законопроект внесен депутатами, а не Кабмином?

На самом деле, первичный закон "Об очищении власти" тоже вносился депутатами…

Да, но "Венецианская комиссия" фактически давала рекомендации правительству.

Формат был следующий: в рамках коммуникаций с экспертами "Венецианской комиссии" было принято решение, что к процессу внесения изменений в закон будут привлечены представители всех фракций для того, чтоб было больше шансов провести его через парламент.

И рабочая группа состояла из депутатов всех фракций коалиции. Они нарабатывали эти изменения совместно с нами, Министерством юстиции, и стали авторами этого законопроекта для того, чтоб было проще провести его через сессионный зал.

На данный момент это ни очень-то и помогает…

Пока что не помогает. Я думаю, что в силу тех событий, которые сейчас разворачиваются вокруг закона "Об очищении власти", в том числе, и открытого уголовного производства, мы сможем опять привлечь внимание наших коллег-депутатов к тому, что эти изменения надо проголосовать.

Так вот, первое нападение было попыткой через "Венецианскую комиссию" признать наш закон, таким который не соответствует европейским стандартам. Это не удалось.

Вторая атака – это конституционное представление в Конституционный суд. И если не ошибаюсь, именно по первому заседанию КС и открыто уголовное производство…

На этом заседании я был представителем правительства и выражал позицию Кабмина, что данный закон должен быть сохранен, что он отвечает положениям не только Конституции, но и европейским стандартам…Парламент представляли депутаты Егор Соболев и Леонид Емец.

Я сегодня ознакомился с заявлением, которое стало основанием для возбуждения уголовного производства, и в нем заявитель считает, что я как министр юстиции, используя свое служебное положение, давил на судей КС.

Каким образом?

Своими заявлениями, что эти судьи имеют конфликт интересов в данном деле.

Точно также якобы давили на судей КС Егор Соболев, Антон Геращенко, почему-то…видимо, потому что он в Facebook написал какой-то пост…и ряд других лиц, по словам следователя, членов Общественного люстрационного комитета и журналистов.

Ответ очень прост: если давлением является то, что ты говоришь судье, как участник процесса, правду о том, что судья не имеет права слушать дело из-за конфликта интересов, то тогда очень странный подход у правоохранительной системы к этому вопросу.

Я думаю, что система, таким образом, просто сопротивляется, и судебная система, которая, мягко говоря, не очень хочет реформ, и правоохранительная, которая так до конца и не завершила процесс очищения. Они таким образом пытаются мстить.

Как Вы рассматривает факт открытия такого уголовного производства? Это давление, халатность?

Вы знаете, на меня очень тяжело давить. На меня не смогли давить во времена Януковича, когда я защищал активистов на Майдане, сейчас – это практически невозможно.

Но сейчас сложилась такая ситуация в Минюсте, что рядовых сотрудников по другим уголовным делам вызывают, ведут 7-8 часов допросы…

Даже по тем самым делам бывших министров юстиции вызывают на допросы и задают вопросы: "а вот дайте какую-то информацию о действующем руководстве, какой-то компромат и мы вас тогда не будем трогать"…

Для меня был просто недопустимый случай, когда одна сотрудница на 9-м месяце беременности и она после многочасового допроса попала в больницу. Будучи в больнице, фактически под угрозой потерять ребенка, следователь продолжал ей дозваниваться, рассказывал, что ей срочно необходимо явиться на допрос, а то ей вручат подозрение…

Слушайте, ну это ведь даже не 2010-й год! И по таким вещам я буду очень жестко реагировать. Вопрос не в том, что это министерство юстиции, это может касаться кого угодно.

Беспредела такого в наших правоохранительных органах я не буду допускать точно.

Я так понимаю, что это следователь из Генпрокуратуры был. Какая подоплека этой ситуации? У вас конфликт с руководством этого ведомства?

Я сообщил руководству Генпрокуратуры, что таким образом действует среднее звено.

Нету конфликта с руководством. С моей стороны точно нет.

Реакция же среднего звена, прокурорского или других правоохранительных органов может быть разной, понимаете ли. То, что закон о люстрации не нравится сотрудникам прокуратуры и налоговой – это факт. Но закон есть и его надо выполнять. Это не прихоть министра юстиции Петренко или Общественного люстрационного совета.

Конституционный суд объявил очередной бессрочный перерыв в рассмотрении закона о люстрации. Когда, по Вашим прогнозам, рассмотрение продолжится? или сначала будут внесены изменения в закон?

Что касается изменений в закон, то начнется сейчас сессионная неделя 24 ноября, и я пойду в парламент и публично обращусь к депутатам, чтоб они приняли изменения в закон о люстрации. Для того, чтоб прекратить спекуляции вокруг этого закона.

В принципе, противников этих изменений я не видел, то есть ни один из представителей коалиции не озвучивал каких-то предостережений. Я уже не хочу прогнозировать, но у меня есть осторожный оптимизм относительно того, что у парламента есть все шансы до конца года принять изменения в закон "Об очищении власти".

Правильно ли я понимаю, что этот законопроект учитывает все замечания "Венецианской комиссии", но ведь он не направлялся на ее рассмотрение?

Он как раз анализировался "Венецианской комиссией"

А как же нормы о введении люстрации на избираемые должности?

Есть ряд норм, которые остались спорными. Представители рабочей группы из разных фракций все-таки настаивали на включении определенных положений. Но консенсус можно найти ко второму чтению.

Именно этот законопроект направлялся экспертам "Венецианской комиссии", они его анализировали, они указали на то, что он убирает наиболее критические вещи, а именно тот механизм люстрации судей, который есть в действующем законе. Он убирает ряд вопросов касательно имущественной люстрации.

"Венецианская комиссия" не согласилась с введением люстрации по избираемым должностям, но не указала каких-либо жестких предостережений по этому вопросу.

Давайте перейдем к теме люстрации судей. Одним из ключевых органов в этом процессе является Высший совет юстиции, членом которого Вы являетесь. Но на заседания Вы не ходите, при том, что на последних заседаниях ВСЮ буквально не хватало 1-2 голосов для увольнения "майдановских судей". В чем причина? Почему Вы не ходите на заседания?

Ситуация следующая: я пытаюсь ходить на заседания дисциплинарной секции, которая рассматривает все спорные вопросы. А что касается заседаний ВСЮ, то не на все могу попадать, потому что бывает пересечение с заседаниями Кабмина. Вот если б можно было клонироваться, то это помогало бы во многих вопросах (смеется – ред.).

Я мониторю те вещи, которые выходят на заседания дисциплинарной секции, там сейчас много еще есть моих обращений как народного депутата по "майдановским судьям".

По этим делам я сознательно не хожу на заседания, потому что есть конфликт интересов. Ты должен или брать отвод или не принимать участия в заседании, потому что ты являешься заявителем.

Это не оправдание, но несколько раз я сознательно не принимал участие в заседании именно Высшего совета юстиции по тем судьям, по которым рассматривалось мое заявление.

Отмечу, что я пока что не видел одиозных или сомнительных решений, которые бы выносил ВСЮ по "майдановским судьям".

Недавно не хватило буквально пары голосов, чтоб внести представление об увольнении судьи Деснянского суда Киева Панасюка и Шевченковского суда Сиромашенко…

По-моему, именно по этим двоим я и подавал жалобы… По Шевченковскому суду так точно… Я же наблюдаю настроения членов ВСЮ, если б была какая-либо ангажированность, то это было б заметно.

Тут же важен принцип именно неизбежности наказания. То есть, хотя б уволить судью, если уж не удается привлечь его к уголовной ответственности…

Да, это практически невозможно по действующей Конституции.

Относительно судебной реформы. Конституционная комиссия уже завершила разработку изменений в Конституцию в части правосудия. Увольнение всех судей там не предусмотрено, но есть момент проведения конкурсного отбора судей при реорганизации судов. Так ли Вы видите процесс очищения судебной системы?

Моя позиция и позиция Кабмина: первое – упрощение системы судов, то есть, у нас сейчас 4 уровня, мы предлагаем оставить 3 звена, убрать высшие спецсуды, оставить Верховный суд единственной кассационной инстанцией; второе – изменение структуры судов, третье – независимость судов.

Должен быть четкий план: изменения в Конституцию, принятие специального закона про новую структуру судов. В этом законе прописывается переходной этап, согласно которому пока не сформирован состав нового суда действует старый состав.

Это не переаттестация. Если проводится реорганизация судебной системы, то на должности в новом суде могут претендовать не только старые судьи, но и любое лицо, которое отвечает квалификационным требованиям.

Это даст нам возможность обновить судебную систему. Я не хочу говорить, что на 70 или 90%, потому что ты сразу тогда ставишь какие-то планки для конкурсной комиссии. Но точно могу сказать – это будет серьезное обновление.

Возможно, стоило бы начать с ликвидации самых скандальных судов, например, Печерского?

Если мы говорим о системной реформе, то должен быть такой подход, который я озвучил.

Потому что мы с вами знаем о Печерском суде, так как он здесь на слуху, в объективе журналистов. А откуда мы знаем, что происходит, например, в каком-нибудь районном суде Херсонской области? Там может быть больше незаконных решений против людей, которые туда обращаются.

Первую перезагрузку должен пройти Верховный суд, затем – апелляционные, а потом – местные суды.

В принципе, за полтора года это можно сделать, если правильно построить алгоритм с момента, когда заработает новая Конституция и заработает новый закон о структуре судов.

Но уже есть разработанный механизм – квалификационное оценивание судей, предусмотренное законом "Об обеспечении права на справедливый суд". Оно должно было начаться еще в сентябре, но до сих пор не проведено…

Более того, Совет судей принципиально не одобряет Положение об оценивании и его критерии, а Верховный суд даже обратился в КС относительно конституционности положений закона.

Получается, судебная система не готова к самоочищению.

Поэтому, очищение и перезагрузка должны быть осуществлены не самой судебной системой. Мы давали им такой шанс…

Систему должны изменить консенсусно другие ветви власти. Если мы дадим на откуп самой судебной системе право самой себя реформировать – ну это невозможно просто.

Хотел еще спросить про СИЗО. Есть такая инициатива вынести их за пределы города в крупных городах, в частности, в Киеве. Как продвигается этот процесс?

Процесс определенным образом идет. Мы пошли по двум направлениям.

Первый – комплексная реформа Пенитенциарной системы, потому что она у нас, мягко говоря, еще имеет признаки советской. Сейчас у нас сформирован Проектный офис с нашими коллегами из ЕС. Едет мой первый заместитель в Великобританию на следующей неделе, мы хотим все-таки финансирование и техническую помощь получить от европейцев.

Я думаю, что в январе мы презентуем новую концепцию работы системы исполнения судебных приговоров. В течение следующего года первый этап реформы мы сделаем, если не будет турбулентности в парламенте.

Вопрос по выносу СИЗО за черту города – это только один из блоков, тут мы механизм нашли, и на примере Киева, Львова, Одессы в следующем году попробуем его реализовать.

Это государственное частное партнерство, а именно, выставляется на конкурс площадка, выигрывает инвестор, предложивший лучшие условия. Минимальное условие – строительство за чертой города нового учреждения. Англичане нам обещали дать типовые проекты таких учреждений.

На самом деле, сейчас такие технологии в Европе, что количество персонала, которое охраняет ту или иную тюрьму, очень небольшое. Там в основном технические средства наблюдения. А у нас, 50 тыс. сотрудников охраняет 70 тыс. осужденных. Это нонсенс.

Второй блок – это именно оптимизация Пенитенциарной системы. У нас действительно 50 тыс. людей работают в системе, получают минимальные зарплаты, у них даже поговорка такая есть "еще неизвестно, кто сидит". И те и те "сидят", извините.

Мы сейчас с экспертами рисуем новую структуру. Это будет и сокращение, и увеличение зарплат, и инвентаризация всех 148 учреждений. У них абсолютно неэффективна хозяйственная деятельность, все 148 учреждений – все убыточны. При очень дешевой рабочей силе не может быть убыточным предприятие. Там просто громадная коррупционная составляющая. Там, во-первых, необходимо провести аудит и, во-вторых, принять правильные управленческие решения, чтоб провести реформу, в-третьих, это режимные учреждения и их нужно с точки зрения безопасности осторожно реформировать.

Есть какие-либо конкретные прогнозы, когда в Киеве уже не будет Лукьяновского СИЗО?

Быстрее чем через 10 лет, я думаю, что где-то за 2 года. По Лукьяновскому СИЗО ситуация чем хороша, тем, что за Киевом есть у нас уже участок в Ирпене, где можно построить новое учреждение. Там уже выделен земельный участок Пенитенциарной службе, то есть, площадка есть. Необходимо только провести публичный конкурс совместно с местной властью. В Киеве местная власть должна выразить пожелания, чтоб они хотели видеть на месте СИЗО, то есть, что может быть там построено.

Второй вопрос – оценка. Я хочу, чтоб оценку проводили независимые международные аудиторские компании. Потом - формирование условий минимальных для инвестора, которых он должен придерживаться. Затем – проведение публичного конкурса, и кто предлагает лучшие условия, в том числе, и по срокам строительства нового СИЗО и по стоимости строительства, тот и утверждается инвестором. За 2 года это можно сделать. Около 9 месяцев в среднем строиться учреждение на 1 тыс. осужденных.

Недавно Радой был проголосован закон о создании Государственного бюро расследований и фактически прокуратура лишается функции следствия и остается только функция представительств в судах. В связи с этим не хотели бы Вы, чтоб прокуратура, как это действует во многих странах Европы, перешла в подчинение министерства юстиции?

Я отказываюсь от несвойственных для Минюста полномочий (смеется – ред.). Тут вопрос в том, что у нас прокуратура – это конституционный орган, так сложилось с 1996 года.

Нет разницы, является ли прокуратура самостоятельной или действует в составе того или иного органа, как это в большинстве стран ЕС, в системе министерства юстиции.

Вопрос в качестве того или иного органа. Поэтому если система прокуратуры не будет реформирована, то мы не получим полноценной завершенной реформы всей правовой системы.

То, что был принят закон о Государственном бюро расследований – это очень правильно, так как у прокуратуры забираются несвойственные ей функции следствия. Государственное бюро расследований должно быть сформировано до 1 марта 2016 года. Не так уж и много времени осталось. До этого времени, я надеюсь, завершится процесс реформы прокуратуры, во всяком случае, 700 новых местных прокуроров будут набраны.

И прокуратура должна выполнять только функции государственного адвоката в суде, это гособвинитель в уголовных делах и все.

И напоследок, Павел Дмитриевич, какая у Вас зарплата и устраивает ли Вас ее размер?

Она смешная. Немногим более 5 тыс. гривен.

Конечно, она меня не устраивает. Потому, что неправильно, когда руководитель министерства, где работает 20 тыс. человек, получает зарплату немножко больше 200 долларов, а от этого зависят должностные оклады сотрудников. Фактически, можно сказать, что я тут работаю на волонтерских началах.

Такой подход неправильный, и то, что надо госслужащему ставить реальную зарплату для того, чтоб требовать профессиональной и качественной работы – это факт.

И каков желаемый размер оклада?

Я скажу так, если говорить, например, про юридическую сферу и чтоб взять качественных специалистов, конкурентных в частном адвокатском секторе, зарплата хорошего адвоката в частом секторе составляет сейчас от 1 до 2 тыс. долларов. Если ты хочешь брать таких людей на работу, то ты должен предложить конкурентную заработную плату. Она может быть ниже, но не глобально. Человек, который идет на государственную службу, имеет, условно говоря, какие-то амбиции карьерного роста. Это можно компенсировать немножко меньшей зарплатой.



Архив
Новости

ok