подписаться на рассылку
26.5 26.9
28.3 28.7

Замминистра иностранных дел Зеркаль: Очень горько, что для России судьба человека не представляет никакой ценности

Заместитель министра иностранных дел Елена Зеркаль рассказала в интервью Українським Новинам с какими препятствиями встречается Украина в расследовании крушения рейса МН17, что делает министерство для ускорения европейской интеграции страны. Кроме того, Зеркаль сообщила и о внутренней работе МИДа, а также о том, что мешает принятию закона о дипломатической службе.

Как известно большинство стран-членов уже ратифицировали соглашение об ассоциации между Украиной и Европейским Союзом, но есть 2 явных аутсайдера в этом процессе. Что делает МИД для начала процесса ратификации соглашения Грецией и Кипром?

На самом деле, это престиж Европейского Союза в лице Еврокомиссии обеспечить, чтоб все страны-члены ЕС завершили процесс ратификации до конца этого года. Об этом было заявлено даже на саммите в Киеве, когда председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер заявлял, что они обеспечат все необходимое для того, чтоб все члены ЕС до конца 15-го года завершили процесс ратификации. Конечно, мы сотрудничаем и с Европейской комиссией и через свои посольства обеспечиваем все, чтобы ускорить этот процесс. Однако, в то же время, есть и субъективные факторы, которые влияют на скорость этого процесса. Например, в начале года было принято решение о денонсации соглашения с Кипром об избегании двойного налогообложения, что было очень негативно воспринято кипрской стороной - соглашение об ассоциации было отозвано с парламента, в связи с чем и возникла задержка.

10-12 августа в Нидерландах состоялась встреча украинской и нидерландской сторон для анализа предварительного отчета по падению самолета Malasiа Airlines в Донецкой области. Какие результаты встречи и когда можно ожидать отче о расследовании?

Да, 10-12 августа состоялась встреча представителей Международной технической комиссии по расследованию катастрофы Боинг-777 (рейс МН17) авиакомпании «Малазийские авиалинии», в которой приняли участие эксперты всех стран-участниц расследования, а также представители Международной организации гражданской авиации (ИКАО), то есть специализированной международной организации, которая занимается безопасностью гражданской авиации. Предполагается, что окончательный отчет будет опубликован в октябре 2015 г. Данное техническое расследование осуществляется в соответствии с приложением 13 к Чикагской конвенции о международной гражданской авиации. Участие Украины в расследовании возлагает на нее некоторую ответственность в части сохранения и защиты информации. В связи с этим украинская сторона, к сожалению, не может комментировать ход и возможные выводы расследования.

ИКАО все время принимала участие в расследовании?

Конечно.

Дело в том, что "неполное" участие ИКАО в расследовании, часто является аргументом с российской стороны.

Российская сторона очень любит манипулировать разными данными. С самого начала ИКАО принимает участие в этом расследовании, как это и предусмотрено приложением 13 к Чикагской конвенции, о котором я уже упоминала.

После использования Россией права вето в Совбезе ООН при голосовании резолюции по Боингу, возникает вопрос, какие еще другие механизмы привлечения к ответственности виновных в катастрофе будет использовать Украина? Какие являются наиболее приемлемыми для нас?

Во-первых, вето России в Совете безопасности ООН на самом деле показало всю суть процессов, которые происходят. С одной стороны они обвиняют Украину в том, что это Украина в чем-то виновата, а с другой стороны - они совсем не хотят привлечения к ответственности виновных. Тем более, что они подменяют понятия, поскольку в трибунале речь идет о персональной ответственности, а не об ответственности стран. Во-вторых, очевидно, что в интересах России затянуть процесс подготовки финального отчета о техническом расследовании.

Россия принимает участие в реконструкции катастрофы, которая проходит сейчас в Нидерландах?

Да, конечно. Они участвовали с самого начала. Дело в том, что и (министр иностранных дел России) Лавров и многие эксперты, включая и наших, ошибочно не различают два разных трека по расследованию. Есть уголовное расследование, и есть техническое расследование. Так вот Россия, ИКАО и все принимают участие в техническом расследовании в соответствии с приложением 13 Чикагской конвенции. А есть уголовное расследование, в котором принимают участие страны Joint Investigation Team - это 5 стран (Украина, Нидерланды, Малайзия, Австралия, Бельгия), которые и были инициаторами голосования резолюции по трибуналу в Совбезе ООН. Конечно, эксперты между собой консультируются, поскольку есть смежные вопросы. Но это два разных трека.

Как только будет готов отчет по техническому расследованию, не будет оснований блокировать решение в Совбезе. Это первый механизм, который остается, так как нет ограничения на выставление повторно на голосование той же или модифицированной резолюции. Сейчас как раз длится процесс консультаций между странами Joint Investigation Team относительно того, каким образом поставить в следующей сессии Совбеза на голосование резолюцию по трибуналу.

Еще эксперты обрабатывают такой вид трибунала, как "гибридный" трибунал. Об этом много говорили и, в том числе, (профессор международного права, глава комитета Совета Европы против пыток) Николай Гнатовский. Это также одна из опций, которая рассматривается, и мы намерены совместно работать над подготовкой этого трибунала.

Но все равно для того, чтоб обеспечить международное признание и уровень трибуналанеобходимо решение Совбеза ООН. И если выбирать между двумя опциями, то с точки зрения международной легитимности и возможности процесса влияния на что-то для России более логичным является принятие решения о создании трибунала в Совбезе, чем трибунал будет создан пятью странами, а потом утвержден в ООН.

В сентябре в Украину приедет миссия Еврокомиссии для оценки выполнения Украиной плана действий по либерализации визового режима. Готова ли Украина показать миссии такой результат, чтобы можно было действительно рассчитывать на получение безвизового режима с ЕС в начале 2016?

На протяжении сентября будет восемь миссий. Я могу сказать, что действительно внимание к этому вопросу очень выросло после саммита "Восточного партнерства", который состоялся в мае в Риге (Латвия). Очень много было разных совещаний и разного рода встреч и при участии Президента, и при участии премьер-министра. Сейчас фактически на еженедельной основе происходят дискуссии у премьер-министра. Он в курсе того, кто что делает, где есть какие проблемы и как мы продвигаемся и что мы будем готовы показать миссиям.

Какие проблемы у нас с выполнением плана? Антикоррупционное бюро?

В вопросе Антикоррупционного бюро проблема есть только со временем начала его функционирования, поскольку сейчас бюро обеспечивает набор детективов, уже прошло два или три этапа этого конкурса и они надеются, что решат все вопросы отбора до сентября, но они могут начать работать только, когда у них будут специализированные прокуроры. В начале июля был принят закон о специализированной антикоррупционной прокуратуре,согласно которому, вопрос отбора специализированных прокуроров зависит также от того, насколько быстро будут избранны 7 членов конкурсной комиссии от Верховной Рады и 4 - от Генеральной прокуратуры. И потом эти люди в конкурсной комиссии должны будут избрать специализированного антикорупционного прокурора. И только после этого начнется создание этого юнита в прокуратуре, который должен обеспечивать отдельные функции по работе с Антикоррупционным бюро. Тут есть вопрос времени и того насколько быстро мы сможем это сделать с учетом работы Верховной Рады.

Но если говорить о проблемах, то Антикоррупционное бюро - не проблема. Что касается проблем, которые могут возникнуть, то тут есть вопросы очень практические, например, принятие Верховной Радой законов, которые необходимы для продвижения по пути безвизового режима или создание институций по типу Национального агентства по предотвращению коррупции.

Могут ли появиться новые требования Еврокомиссии для предоставления безвизового режима, в случае эскалации конфликта на Донбассе?

Мы все время пытаемся объяснить, что ведение безвизового диалога - это вопрос исключительно технический. Это обеспечение выполнения технических критериев. Если мы будем контролировать миграционные потоки, вопросы организованной преступности, свои границы...

Но ведь граница на Востоке страны меняется; если будет эскалация конфликта, то граница на Донбассе тоже изменится...

Речь о другом. Речь идет, конечно, о западной границе и линии разделения - насколько мы можем обеспечить то, чтоб с этой зоны не было никаких поставок оружия, наркотиков и других запрещенных к ввозу вещей.

Поменялась ли как-то визовая политика ЕС по отношению к Украине?

Конечно, они более тщательно стали относиться к миграционным рискам. К нам меняется отношение, так же как и ко всем. Было введено требование относительно отпечатков пальцев при получении визы, но это касается всех. Что касается выдачи многоразовых виз, то с этим ситуация значительно улучшилась за последние годы. В Европе больше выдают украинцам многоразовых виз, чем до этого. В чем есть проблема – они фактически не справляются с наплывом желающих получить визы. И мы постоянно ставим перед такими странами как Польша, Чехия вопрос необходимости удовлетворения спроса, поскольку большинство наших граждан жалуется на то, что им нужно записываться на получение визы заранее. Особенно в те времена года, когда люди активно путешествуют.

Когда в посольствах европейских стран видят, что люди являются переселенцами с восточных областей, это как-то влияет на выдачу виз?

Вопрос не в переселенцах, а в том, что если вы заполняете анкету на визу и подаете документы, то у вас должны быть сопроводительные документы. И в этих сопроводительных документах, нужно указать свои доходы, состояние, и количество денег на путешествие. Очевидно, что это является преградой для тех переселенцев, у которых нет работы и состояния. Все, что касается Крыма, отдельный вопрос, поскольку по Крыму существует проблема предоставить доказательства о своем материальном состоянии, а во-вторых – это вопрос возможного наличия двойного гражданства.

Мы как-то можем проконтролировать наличие двойного гражданства у крымчан?

Мы и наш консульский департамент в постоянном диалоге с Европейским Союзом, который касается как вопросов путешествий, так и других вопросов обеспечения прав человека, доступа к портам и даже безопасности связанной с Крымом.

Как проходят консультации с Россией о создании зоны свободной торговли между Украиной и ЕС?

Тяжело проходят, конечно. Их "обеспокоенность" основывается на гипотетических размышлениях или размышлениях по гипотетическим причинам. Поэтому с ними очень тяжело находить общий язык и находить какие-то возможные пути решения их обеспокоенности. Наш экспертный мандат был четко определен министерской встречей, которая состоялась в мае. В соответствии с выводами этой министерской встречи мы, эксперты, должны были сосредоточить свое внимание в трех направлениях – вопросах технического урегулирования, вопросах санитарных и ветеринарных стандартов, а также вопросах таможенного сотрудничества. Конечно, российская сторона, не смотря на итоги министерской встречи, пыталась расширить круг обсуждаемых вопросов. Во-вторых, онипытались и до сих пор пытаются изобрести какой-то инструмент, который будет для них и для всех юридически обязывающим, что вообще нигде не предусматривалось. Но эксперты сейчас подготовили проект доклада министра, о том, как мы провели лето в консультациях и на 7 сентября запланирована следующая министерская встреча, которая должна состояться в Брюсселе (Бельгия).

С какими странами у нас уменьшился товарооборот и что Украина делает для его активизации?

Товарооборот у нас упал со всеми странами, включая и Европейский Союз. Это понятно, ведь у нас идет очень резкое падение экономики. В вопросах того, как мы сотрудничаем с Европейским Союзом на облегчение условий доступа на рынки, то тут у нас идет очень оживленный диалог - Министерство сельского хозяйства и другие министерства пребывают в постоянном диалоге с ЕС. В то же время, ставить вопрос относительно того, что нужно изменить в условиях доступа, мы сможем только после начала действия соглашение об ассоциации в полном объеме.

Россия никак не может повлиять на отсрочку начала действия ЗСТ между Украиной и ЕС?

Нет. Для них будет политически невозможно сейчас доказать какую-то связь, поскольку фактически на протяжении времени ведения этих экспертных консультаций для всех уже стало понятно, что их «обеспокоенность» не основывается на реальных фактах. Это все больше политика, чем экономика. Поэтому, с одной мы где-то на год отложили имплементацию соглашения, а с другой стороны, искусственность большинства проблем, о которых мы говорили еще год назад, стала очевидной для европейцев. Это произошло благодаря нашей совместной работе. Европейцы всю информацию относительно обеспокоенности россиян, доносили странам-членам, которые теперь уже в курсе того какая это «обеспокоенность». Мне кажется, тут мы как раз достигли какого-то определенного баланса - наше и европейское понимание того, что сейчас происходит в отношениях с Россией в торговле, стоит приблизительно на одинаковом уровне.

Помощь наших западных партнеров является очень объемной. Есть ли какой-то контроль с боку европейцев распределения Украиной средств и гуманитарной помощи?

По гуманитарной помощи у меня нет информации относительно недовольства сотрудничеством европейских партнеров Украины. Что касается других вопросов, которые связанны с помощью финансовой, то есть вопросы, когда мы задерживаем немного процесс выполнения своих заданий. Он связан с тем, что наш парламент не любит принимать непопулярные решения, и болеет болезнью «популизма», особенно накануне выборов. Поэтому есть задержка - деньги выделяются, а мы не можем их получить из-за того, что задания не выполнены. Есть вопрос в том, что иногда, если ты не выполняешь эти требования к определенному времени, то объем помощи уменьшается. Поэтому с одной стороны мы "якобы" защищаем национальные интересы своих граждан, в понимании наших депутатов, а с другой стороны, никто не хочет смотреть, что Украина недополучает помощь. Естественно, это вызывает непонимание у наших европейских партнеров: так что же нам все-таки нужно? Нам нужны деньги и нужно отстроить экономику? Или нам нужно проводить выборы и быть в парламенте?

 

Прошел почти год с момента достижения первых договоренностей в Минске, но выполнить основной пункт – прекращение огня, так и не удалось. Рассматривают ли в МИДе возможность создания нового формата переговоров? Например, при участии США и руководства ЕС?

Мне кажется, что пока все не пришли к выводу, что что-то не работает, все будут пытаться сделать так, чтобы оно все-таки заработало. И влияние наших западных партнеров на ситуацию нельзя недооценивать. Возникает вопрос: Что лучше – плохой мир или хорошая война? Конечно, есть очень много нарушений, которые мы все время доводим к сведению всех и СММ ОБСЕ, и наших партнеров в Германии и Франции, и все в курсе какие именно есть нарушения, и в каком объеме. То есть мы все время информируем всех каждый день о происходящем в Украине. Эта как раз та роль МИДа, которую мы выполняем. Данный вопрос является очень чувствительным, но он чувствительный во многих направлениях и не смотря на все сложности, которые есть сейчас на фронте, работа подгрупп трехсторонней контактной группы по гуманитарным вопросам, по вопросам пленных, экономическим вопросам продолжается.

Значит прогресс все-таки есть..

Знаете нельзя ждать, что будет все хорошо и только после этого начинать работать…Работать нужно с людьми. Одни люди с оружием, а другие там живут. И если никак не работать с людьми, которые живут на Донбассе, то мы никогда не получим полномасштабное обеспечение целостности Украины.

Если Россия решит засудить Савченко, Сенцова и других политических узников, какие механизмы мы намерены использовать кроме призывов? Ведь санкции пока не повлияли на ситуацию.

А что мы будем делать, если Россия внесет изменения в Конституцию и отменит примат (преобладание) международного права? Понимаете, всегда легче живется тем, кто нарушает правила, чем тем, кто их придерживается. Но Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун (Ban Ki-moon) перед голосованием резолюции, сказал очень хорошую фразу. Он сказал: «Ответственность и справедливость рано или поздно, но будут обеспечены». Это может быть сегодня,может быть завтра, но главное, чтоб это было. Это философское размышление, но, учитывая все исторические процессы, мы с вами живем в каком-то разрезе исторического времени и должны выполнять сегодня необходимую работу, чтобы завтра было немного лучше. Россия использует, к сожалению, и Савченко и Сенцова как разменные карты. Очень горько, что для страны, которая себя считает такой исторически фундаментальной, судьба человека не являет никакой ценности. Но это правда. Если мы посмотрим, сколько у них погибло людей, солдат, которых они отправили в Украину и как они потом отказываются от того, что это их люди, то это просто еще раз подтверждает, что человеческая жизнь для них ничего не стоит.

Часто ли в МИД поступает информация относительно шпионажа со стороны соседних стран (не России)? Ведь мы знаем, о деятельности венгерских спецслужб на территории Украины. Как МИД реагирует на эти вызовы?

У нас есть спецслужбы, которые должны на это реагировать. На самом деле это устоявшаяся практика – у каждой страны есть свои интересы, которые они должна обеспечивать, в том числе и получая информацию с других стран. То есть это практика, которая существует. Мы не можем реагировать на это если у нас нет фактов, что люди, которые собирают информацию, ведут против Украины какую-то деятельность. Конечно, когда у нас есть информация, что сотрудники посольства, консульства или граждане иностранного государства ведут какую-то разведывательную деятельность против Украины, мы высылаем их из страны – и это тоже нормальная практика. Но для этого есть спецслужбы, чтоб собрать и предоставить нам эту информацию.

Как Вы относитесь к возможному созданию должности вице-премьер-министра по вопросам европейской интеграции? Не будет ли вице-премьер дублировать Вашу работу? Если такая должность все-таки появится, какая должна быть основная задача человека, который ее займет?

Европейскую интеграцию до сих пор воспринимают как вопрос внешнеполитического измерения. Но, на самом деле, соглашение об ассоциации вообще меняет формат отношений. Выполнение соглашения об ассоциации – это вопрос внутренней политики, координации реформ и их фактического подстраивания под выполнение обязательств в соответствии с соглашением. И это уже другое измерение, поскольку внешняя политика выходит за пределы выполнения соглашения. Есть, конечно, вопросы безопасности и политики, но это какая-то очень незначительная часть самого соглашения. Все остальное – это вопрос организации внутренних процессов, завязанных на экономической интеграции с ЕС. Если не подстраивать свое внутреннее законодательное поле и практику применения законодательства к европейским нормам, то нельзя будет торговать с Европейским Союзом, а также быть привлекательным для инвесторов из ЕС. Поэтому главным заданием вице-премьера по европейской интеграции должна стать координация всех министерств на пути, который связан с обеспечением выполнения соглашения. Законодательство ЕС очень отличается от украинского. Если у нас более профильное законодательство, то у них в одной директиве могут быть вопросы, связанные с реализацией или формированием политики нескольких украинских ведомств. У каждого ведомства есть своя повестка дня, они живут по своему расписанию, у них есть свои интересы и как раз обеспечение баланса интересов и выработка компромиссных позиций – это и есть функция вице-премьера по вопросам евроинтеграции.

Министр иностранных дел Павел Климкин во время своего выступления в Верховной Раде по случаю 100 дней работы правительства анонсировал начало разработки нового закона о дипломатической службе. На каком этапе разработки находится проект закона? Кто привлечен к этой разработке? В чем будет состоять существенное различие между новым и старым законом?

Дипломатическая служба немного отличается от службы в органах государственной власти. В то же время, мы очень зависим от общего законодательства, которое регулирует вопросы госслужбы. То, что сейчас в парламенте фактически заблокирована работа над новым законом о государственной службе, влияет на работу над законом о дипломатической службе. Мы все уже поняли, что необходимо менять подходы и отходить от советской системы в реализации дипломатической службы. Сейчас мы сталкиваемся с тем, что наша зарплата и вообще условия социальной защиты в министерстве и за границей настолько мизерные, что они являются непривлекательными для людей с хорошим опытом, с хорошим профайлом. Поэтому мы не можем привлечь нормальных людей извне. В то же время, проработав в министерстве год, могу сказать, что я вообще не понимаю, как большую половину людей можно было брать на дипломатическую службу. Они не подготовлены предметно, в языковом аспекте и вообще не являются патриотами. Однако нужно учитывать то, что это махина и нельзя к ней просто подойти и все поломать, ведь кому-то ж нужно работать. Кроме того, есть моменты, которые связаны с внутренними процессами в Кабинете Министров по организации работы – весь этот бумажный вал - поручения, письма - должен кто-то обрабатывать. Поэтому с одной стороны, мы очень зависим от организации работы правительства как такого, с другой – мы рассматриваем вообще вопрос модернизации дипломатической службы как таковой. Оставить всех дипломатами? Или же выделить отдельно категории дипломатов, госслужащих и технического персонала, за счет чего можно будет поднять уровень дипломатов на более высокий уровень, обеспечив диверсификацию в оплате труда.

 

А сейчас все сотрудники министерства считаются дипломатами? Даже секретари?

Дело в том, что у нас нет секретарей как таковых. У нас есть другая форма работы по гражданско-правовым договорам. Но эти договора заключаются не с нами, а с предприятием при Министерстве иностранных дел. В министерстве, например, уже несколько лет нет конкурса, ведь у нас очень большое количество людей, которые вернулись, и они никому не нужны. Было сокращение, в связи с чем у нас нет штатных единиц, куда можно устроить этих людей. Кроме того, мы не можем от них отказаться полностью, даже если с профессиональной точки зрения они нас не устраивают.

Есть ли какое-то тестирование для сотрудников?

Тесты есть. Даже сейчас перед ротацией все проходят тестирование на страноведение и на языковедение.

И эти тесты на что-то влияют?

Конечно, влияют. У нас были такие посольства, где на одно место по 15-20 желающих отправится на ротацию. Но это вопрос ротации. Попасть в Министерство иностранных дел – это другой вопрос. Мы не можем проводить конкурс, поскольку у нас нет фактически свободных должностей, так как у нас в кадровом резерве стоит более 100 человек, которые вернулись из заграницы и их нужно обеспечить рабочими местами. А механизма замещения тех, кто сейчас работает, нет. Как раз в этом вопросе, мы очень зависим от закона «О государственной службе».

Проходила ли люстрация в министерстве?

Я думаю, что много людей в министерстве никак не связаны с предыдущим режимом и не имеет связей с КГБ. Я не видела тенденции к люстрации, и, возможно, это связано с тем, что профессионалов очень мало. Не могу сказать, что когда уйдут люди, у которых есть бывшие связи с КГБ, ситуация как-то улучшится. Ведь есть вопросы еще институционной памяти и иногда ее очень не хватает.

Что делается для минимизации рисков злоупотребления служебным положением сотрудниками посольств при распределении бюджетных средств?

Все происходит в соответствии с бухгалтерской отчетностью. Да, я читала все эти статьи, что кто-то чем-то злоупотребляет. Здесь есть вопрос в том, что министерство, так же как и вся система, проходит аудиты - Счетной палаты, Службы финансового мониторинга Украины - и все расходы проверяются. И люди, которые ставят свои подписи под возможно завышенными ценами, должны понимать, что они несут ответственность, ведь это можно легко проверить. Если говорить о закупках, то, на самом деле, бюджет Министерства иностранных дел значительно меньше, чем он должен быть для того, чтоб система нормально работала. Учитывая то, насколько изменился курс доллара, сколько мы должны платить за границей за пребывание наших дипломатов там: за аренду помещений, топливо и все остальное, то я думаю, наши дипломаты за границей наименее социально защищены. И это включает в себя отсутствие страховок у дипломатов, бюджета на которые нет.

Какое из министерств (Министерство экономического развития и торговли или Министерство иностранных дел), по Вашему мнению, должно руководить торгово-экономическими миссиями, чтобы они работали эффективно? Насколько вообще на данный момент эти миссии могут хорошо выполнять свою функцию?

Вопрос торговых миссий (trade missions) находится сейчас все-таки в более теоретической плоскости, чем в практической. Учитывая отсутствие средств в бюджете, невозможно обеспечить нормальное полноценное функционирование торговых миссий, кто бы ими не руководил, Министерство экономики или Министерство иностранных дел. Поэтому мы неоднократно предлагали подойти к этому вопросу по-новому. Мы продолжаем вести дискуссию на этот счет с неправительственными организациями и экспертами, которые работают в торговле. Это должны быть торговые представительства (но не при посольствах), а такие, которые смогут предоставлять какие-то виды платных услуг и обеспечивать себя финансово. Держаться за зеленые (дипломатические) паспорта - это, конечно, очень хорошо, но, когда есть зеленый паспорт, нельзя за свои услуги получать деньги, потому что это противоречит общему подходу к дипломатической службе. А если нужно заниматься продвижением товара, маркетинговыми исследованиями или еще чем-то, связанным с обеспечением интереса какой-то компании, то логично, что за эти услуги можно получить какой-то доход. Мы готовы содействовать: предоставлять помещения там, где у нас есть свободные помещения за границей. Но необходимо отойти от этой советской системы, где главным для тех, кто едет за границу, было получение зеленого паспорта.

 



Архив
Новости