Интервью 2016-10-26T05:21:15+03:00
Українські новини
Александр Сыч:

Александр Сыч:

Александр Сыч
Александр Сыч

Я не почувствовал команды, работая в правительстве

Часть 1

Вчера правительство, проработав почти 9 месяцев, сложило полномочия перед вновь избранной Верховной Радой.

Вице-премьер-министр по гуманитарным вопросам, главный идеолог "Свободы" Александр Сыч рассказал Українським Новинам об ошибках в имидже партии, которые помешали ей попасть в новую Раду, и о сложностях работы в правительстве "камикадзе".

Вы подали заявление об отставке с должности еще 12 ноября, до сложения полномочий Кабинетом Министров перед новоизбранной Верховной Радой. Причиной Вы назвали результат выборов в Раду. Чем можете объяснить результат Всеукраинского объединения "Свобода", по списку которого Вы шли?

На самом деле, это является нормальной европейской практикой. Правительство у нас, в соответствии с действующим законодательством, формируется парламентом. Если "Свобода" не прошла в Раду (по партийному списку) и не имеет своей фракции в ней, то значит, она не будет участвовать в формировании коалиции и, соответственно, в формировании Кабмина. Поэтому те члены "Свободы", которые находятся в структуре исполнительной власти, а в частности в правительстве, подали в отставку, не держась за кресла. Тем самым мы показали, что правильные политические вещи надо не только декларировать на словах, но и осуществлять на практике. Поэтому надеемся, что в будущем такая практика станет примером для подражания.

Относительно причин непрохождения в парламент. Сегодня мы их анализируем, и я не хотел бы вдаваться в детали. Но если говорить системно, они внутренние и внешние.

О внутренних. Обозначу одну из принципиальных основ имиджелогии. Не может имидж, сформированный для избирателя, существенно отличаться от реального образа, потому что это несет в себе существенные потенциальные угрозы. Собственно, считаю, мы несколько переборщили с имиджем партии как жесткой, дисциплинированной, авторитарной структуры.

Зная хорошо историю украинского национализма и имея достаточно большой опыт партийного строительства, знаю, что политическая организация - это не армия, в которой все ходят шнурочком и по команде. Конечно, националистической организации, такие как ОУН (Организация украинских националистов) в прошлом, а "Свободе" теперь, больше других политических сил присуща внутренняя организованность, дисциплина, упорядоченность и тому подобное. Но никогда, ни во времена ОУН, ни теперь националистическая организация не была армейской структурой. К политической силе принадлежат простые смертные люди, им свойственно ошибаться.

Олександр Сич

Что должно измениться в имиджевом представлении партии?

Люди должны понять, что в "Свободу" входят такие же, как и они, рядовые украинцы. Возможно более организованные и дисциплинированные. И нас не нужно идеализировать.

Впрочем, задумайтесь, почему один и тот же поступок представителей различных партий оценивается по разному? Я уже даже не говорю о специальных информационных кампаниях, направленные против "Свободы". Но лично наблюдал, когда в Верховной Раде представитель какой-то фракции мог вмешаться в драку с "регионалом" и это не приобретало никакой огласки. Но если это происходило при участии "свободовца", то на весь мир поднимался шум о нашем "радикализме", "нетерпимости" или "нецивилизованности". Почему то, что разрешено членам других партий, запрещено членам "Свободы" ?!

Какие были внешние причины, что партия не прошла?

О внешних факторах. "Свобода", приобретя статус парламентской политической силы, вступила в процесс трансформации. По крайней мере, я все время, как заместитель председателя партии по вопросам идеологии, настаивал на этой потребности. Мы пришли с улицы, хорошо овладев искусством уличной борьбы. А в парламенте нужно было набирать вес серьезной, государственной, влиятельной и ответственной политической силы. И как раз в процессе нашей трансформации начались революционные процессы, которые всегда сопровождаются большой долей популизма. Его могли себе позволить псевдорадикалы, за плечами которых никто не стоял, а следовательно они не чувствовали обязанности выполнять то, что голословно обещали.

А каждый народный депутат-свободовец за почти 2 года парламентской работы понял, какие у него есть реальные механизмы и что он на самом деле может сделать. Он не мог себе позволить популистски разбрасываться обещаниями.

"Свободовец", который стал членом правительства и за полгода апробировал механизм и остолбенелость, отсталость, догматичность государственной машины, также понимал, что за свои слова нужно отвечать, потому что люди рано или поздно спросят. Тем более, у нас наконец начало просыпаться гражданское общество. И также "свободовец", который стал председателем районной или областной государственной администрации, понимал, какими на самом деле ресурсами располагает.

Я бы хотел, чтобы эту трансформацию от технологического популизма к ответственности проходила не только "Свобода", но и весь украинский политикум. У нас уже нет времени для популизма, есть лишь время для очень ответственной политики.

Еще один объективный фактор – революционный или постреволюционный, но в целом положительный – пришло время, когда нашу программу растащили другие влиятельные субъекты политического процесса. Причем даже те пункты, за которые еще вчера они же нас остро критиковали.

Например? Назовите некоторые.

К примеру, мы раньше говорили: "Россия – не является нашим стратегическим партнером, это наш стратегический враг". Как нас только за это не критиковали! Сегодня об этом говорят все. Так же мы говорили: "Крым – это плацдарм для российской агрессии, надо лишить его статуса автономии". И Крым таки стал плацдармом для агрессии. Если мы говорили: "Россия, как правопреемник СССР, должна отдать ту часть золотовалютного запаса, на которую Украина имеет право. Так же Россия должна вернуть те украденные сбережения, которые при распаде Советского Союза были выведены из Украины, будучи собственностью украинских граждан". Нам говорили, что мы намеренно провоцируем обострение отношений с Россией. А сегодня это уже на правительственном уровне говорит премьер-министр. Когда еще 3-5 лет назад мы говорили, что для контроля над миграционными процессами необходимо внедрить биометрические паспорта, нас называли нацистами и фашистами. А сегодня это главное требование для либерализации визового режима с Европейским Союзом. Так же топовым лозунгом нашей программы было: "Мы на своей, Богом данной, земле". Нам говорили: "Вы что, нацисты?! А как же другие национальные меньшинства и группы, живущие в Украине?". А уже в нынешней избирательной кампании этот лозунг перекочевал в уста спикера парламента Александра Турчинова.

И такие примеры я могу перечислять достаточно долго. Возьмите нашу программу, скажем, с которой мы шли на выборы 2012 года, и сравните с программами основных участников политического процесса. Вы увидите, как очень часто все совпадает один в один. Просто эти политические силы имели лучшие медийные, материальные, финансовые и тому подобные возможности, чтобы донести это до избирателя.

Это единственная внешняя причина?

Есть еще другой фактор, на котором не хочу акцентировать внимание, но о котором говорят наши партийцы. Речь идет о влиянии внешних сил, для которых "Свобода" является нежелательной в украинском парламенте. Возможно, когда-то история позволит нам раскрыть все нюансы Минского переговорного процесса или других договоренностей. Пока мы можем только предполагать, что в связи с демонизацией "Свободы" как на восточном, так и на западном внешнеполитическом направлениях, в переговорах с высшим украинским руководством могло звучать требование: "Уважаемые, "Свободе"не место в парламенте".

Я уже не говорю о сознательных фальсификациях на востоке, ведь Донбасс – это "священная предвыборная корова", которую нельзя трогать. Главное, чтобы "выборы на Донбассе состоялись", а то, что там массово вбросали бюллетени – все равно! И чем больше бросали там – тем существеннее снижался процент за "Свободу" на общенациональном уровне.

К тому же, все партнеры и союзники в политическом процессе априори являются конкурентами. И если те, кто имели преимущество в ресурсах, имели целенаправленный план не пропустить "Свободу" в парламент, то им стоило на каждом участке забрать по 1-2 голоса, вот и набирается тех несколько десятков тысяч, которых нам не хватило для преодоления избирательного барьера.

Ощущалась ли эта борьба в правительстве? Какие были Ваши планы, и что в итоге удалось сделать?

На самом деле, наши полномочия (функциональные и кадровые) существенно подвергались ограничениям. Мои коллеги-однопартийцы (министр аграрной политики и продовольствия Игорь Швайка и министр экологии и природных ресурсов Андрей Мохник) также Вам это подтвердят. Коалиционное правительство не является обязательно командным правительством. В политике один – не воин. А вот хорошая команда и является таким воином. Я не почувствовал команды!

Особенно сложно было работать мне. Априори, независимо от того, кто занимает должность вице-премьера, – речь идет только о красивой должность без веских полномочий. Я в свое время такую должность уже занимал на другом уровне – когда был заместителем городского головы. Тогда я понял, что главными фигурантами управленческого процесса являются начальники управлений, а не заместитель мэра. Тем более, если ты силой обстоятельств входишь в состав – тогда мэрии, а сегодня правительства – но не находишься в одной политической команде с первым лицом. Ведь реальные управленческое влияние имеет тот, кто распоряжается двумя главными ресурсами – кадровым и финансово-материальным.

Моя задача - координировать деятельность определенной группы министерств. Я не владею правом субъекта нормотворческой инициативы и не могу подать проект решения – проект Закона, постановления или распоряжения правительства. Зато могу предложить инициативу и поручить какому-то исполнительному органу ее реализовать. А дальше срабатывает бюрократическая процедура.

Скажем, один из первых вопросов, который я поставил, – восстановление статуса Украинского института национальной памяти. Институт был создан для реализации Закона о Голодоморе как центральный орган исполнительной власти, призванный формировать политику национальной памяти, то есть трактовать сложные, трагические страницы истории украинского народа и на основе этой трактовки объединять украинское общество. Во времена режима Виктора Януковича его пытались спрофанировать и низвели до уровня научно-исследовательского института, которых у нас хватает и без него. Поэтому я инициировал восстановление его статуса как центрального органа исполнительной власти. Соответствующие поручения дал еще в марте, а к решению Кабмина дошло где-то в сентябре, то есть через полгода.

Другой вопрос. Где-то в мае проводил совещание с представителями кинематографической отрасли и общественными экспертами. Среди прочего, мы договорились, что необходимо создать при Кабмине совет аудиовизуального искусства, работу которого координировал бы вице-премьер-министр. Тогда же подписал соответствующее поручение, которое выполняется еще до сегодняшнего дня и соответствующий нормативный акт находится на пересогласовании в Министерстве экономического развития и торговли.

Согласно с регламентом Кабмина, любой проект должен обязательно пройти согласование в министерствах и суммарно их срок растягивается на более чем три месяца. Можешь сколько угодно требовать ускорения этого процесса, но каждое министерство имеет полное право на несколько недель задержать рассмотрение проекта решения, а затем найти тысячу аргументов для продления времени рассмотрения, а то и нецелесообразности его принятия. К сожалению, мои полномочия истекают и я не знаю, кто доведет это дело до конца.

Несколько иная ситуация с восстановлением Координационного совета по вопросам книгоиздания и книгораспространения. Мы его создали достаточно быстро и достаточно продуктивно работали.

Вы думаете, что именно Ваши идеи блокировали или проблема в бюрократической машине, которую невозможно сломать?

И то, и другое. А относительно бюрократической машины, то мне кажется, что ее легче было бы сломать и выбросить на помойку, а не реформировать! В конце концов, с нуля всегда лучше строить, чем перестраивать. У нас тезис о реформах стал своеобразным магическим заклинанием каждого чиновника. А что такое реформа? По этимологии слова – это не радикальное и не революционное, а постепенное изменение. Часто слышу: "За полгода нужно было все реформировать". Но за полгода можно было все сломать, а не реформировать! Реформы продолжаются годами. Это – во-первых. А во-вторых, если отойти от популизма и говорить о серьезных вещах, найдите мне, пожалуйста, страну, которая осуществила полномасштабные реформы в условиях войны? Каждая реформа обязательно приводит к социальной нагрузке. Социальная нагрузка – это уменьшение рабочих мест, перепрофилирование, реорганизация, которые приводят к социальному неспокойствию. Социальное беспокойство тыла в условиях войны?...

На самом деле, вся логика деятельности правительства состояла в том, чтобы удержать ситуацию под контролем и мне кажется, что мы ее удержали. Если сравнивать гуманитарную сферу (образование, здравоохранение, культура, библиотеки, музеи и т.д.) и экономическую сферу, энергетику, финансы, обороноспособность – гуманитарная отрасль выглядит многим лучше. Хотя во время секвестра бюджета максимум средств направлялось для фронта. Дошли даже до зарплат учителей и врачей, точнее к ограничению надбавок за престижность и тяжелые условия труда. Но и в этих условиях учителя работают, врачи лечат. К большому сожалению, во время моей работы очень часто приходилось встречаться с полным непониманием потребностей гуманитарной политики.

Непониманием на каких уровнях?

На всех. Помню, больше всего я был просто удивлен, когда не простой человек, а профессор, директор Института культуры отреагировал в Facebook на наши идеи по книгоизданию: "Какая книга, вы о чем, в государстве война!.." Если в государстве война, что – мы детей не должны учить, книжки не издавать, дети не должны рождаться, их не должны лечить!? Какое вообще катастрофическое непонимание того, что собственно несовершенная гуманитарная политика создала пригодную почву для российской агрессии. Если мы не хотим повторения этого завтра, то нужно должное внимание уделять гуманитарной сфере сегодня.

Вообще нужна ли должность вице-премьера по гуманитарной политике, если учесть то, что вы говорили об ограниченности полномочий?

А Вы спросите, например, у Николая Томенко (вице-премьер с 4 февраля по 8 сентября 2005 года) или Вячеслава Кириленко (вице-премьер с 27 сентября 2005 по 4 августа 2006 года), какое у них впечатление от этой должности. И если они будут искренними, то скажут то же.

Не хочу сегодня говорить, в каких условиях приходится работать: социально-бытовых, морально-психологических, политических. Может когда-то для этого придет время ...

И все же, несмотря на отсутствие механизмов, я пытался их сам нарабатывать. Максимально использовал инструментарий межведомственных совещаний, по итогам которых давал поручения, контролировал их выполнение, заручился поддержкой общественной экспертной среды.

Должность вице-премьера может быть эффективной в двух случаях. Первый – если сочетать этот пост с должностью главы какого министерства ...

Как Владимир Гройсман, который объединял должность вице-премьера с должностью министра регионального развития, строительства и жилищно-коммунального хозяйства?

Да, этот пример также годится. Потому что в таком случае, ты по крайней мере имеешь механизм реализации собственных инициатив.

А второй путь – это законодательное изменение полномочий, чтобы вице-премьер имел право быть субъектом подачи проектов решений. В штате службы вице-премьера 10 сотрудников. Имея соответствующие полномочия, можно было бы сформировать экспертные группы вместе с представителями гражданского общества, которые нарабатывали бы проекты решений и оперативно предоставляли их для рассмотрения. Чтобы они не гуляли где-то в чиновничьих дебрях по 5-6 месяцев! Никак не могу привыкнуть к такой волоките, потому что на посту председателя областного совета (Ивано-Франковского) Привык к тому, что утром давал поручения, а вечером они были уже выполнены.

Если вернуться к вопросу о достижениях и неудачах...

Я вот размышляю, что сказать о достижениях. По сути полномочий я не имею права вмешиваться в деятельность того или иного министерства. Зато могу их координировать, давать поручения, требовать их выполнения. Несмотря на текущий контроль над ситуацией, мы с ними работали и над перспективным видением развития каждой отрасли. И сегодня можно говорить, что в образовании, и в здравоохранении разработаны соответствующие концепции развития, а в молодежной политике и культуре – наработаны многолетние приоритеты развития.

Есть где-то с десяток тем, которые я постоянно держал на контроле – информационная политика, политика национальной памяти, книгоиздания, героизация лиц, отдавших жизнь в борьбе за независимую Украину, политика национально-патриотического воспитания в школе и вообще в обществе, пропаганда здорового образа жизни и борьба с социально-опасными эпидемиями и тому подобное. Могу в разрезе каждой из них назвать то, что удалось сделать.

Но больше всего пытался сделать все, чтобы гуманитарную политику воспринимали наравне с политикой обороноспособности. А особенно чиновники, ответственные за финансово-материальное распределение ресурсов. Если мы хотим к вопросам гуманитарной политики относиться серьезно, а не по остаточному принципу, нужно делать это всем вместе. Потому что это не может делать только один вице-премьер или 4 профильных министра.

И мне кажется, что сегодня уже появляется понимание того, что вкладывать деньги в информационную политику - это то же, что вкладывать их в бронетранспортеры, боеприпасы, артиллерию. Инвестировать в охрану музеев, книгу, библиотеку - это то же, что вкладывать их в амуницию, снаряжение солдата и тому подобное.

Во второй части интервью читайте о возможности создания министерства пропаганды, о том почему до сих пор не заработал закон о санкциях, а также о планах Сыча на "послеправительственное" будущее.



Архив
Новости

ok